Предначертанная луной

Эм-рейм Милора нахмурилась и с неодобрением покосилась в сторону принцессы. Однако Юфемия продолжала мило улыбаться, словно ничего особенного не произошло. Это заставило матушку смягчиться.

— Тогда, может, ты назовёшь победительницу? — В её голосе послышалось насмешливое торжество. Похоже, в его выборе она ни капли не сомневалась. Вот только Марселу оказался настолько шокирован подарком, потому с выводами не спешил. Намёк, скрывающийся за невинной на первый взгляд игрушкой, откровенно пугал. Действительно ли это был всего лишь сон? Или же на самом деле принцесса пытается скрыть, что всё происходило наяву?! Но мог ли им обоим присниться один и тот же сон? Пожалуй, если бы не утренние слова вампирши, он бы ещё мог в это поверить, однако теперь его раздирали сомнения.

— Я выбираю эйру Эмелитту! — после продолжительной паузы, наконец, произнёс Марселу.

— Что?! — в один голос воскликнули матушка и сестрица. Рядом принялись вздыхать фрейлины и служанки.

— Ты оглох после её чудовищного визга и потерял рассудок? — Марианна подскочила к Марселу и уставилась гневным взглядом.

Но сколько бы она не буравила его, пытаясь буквально вонзиться внутрь, всё было бесполезно. Марселу оставался непоколебим.

— Отнюдь, мне действительно понравился голос эйры Эмелитты! — возразил он. Его голос был тих, но решение оставалось твёрдым, и ни негодования сестры, ни упрёки матери, ни кудахтанья фрейлин и служанок не могли на него повлиять. Только погрустневшие глаза Юфемии на миг заставили сердце Марселу дрогнуть, при этом лишь укрепив сделанный выбор.

В конце концов, это было в некотором роде даже честным. Он успел провести время и с Лоубэликой, и с принцессой. Только дочка министра всё ещё оставалась без внимания. И хотя Марселу совершенно не тянуло к ней, как к девушке, он больше не мог слепо доверять своим инстинктам.

«Пора включать разум», — напомнил он себе, входя в южную гостиную.

Эмелитта уже сидела за небольшим столиком. Она успела переодеться, и теперь на ней было ещё более откровенное платье, чем то, в котором она выступала.

Эта тяга эйры выставлять напоказ свои прелести не только смущала, но и отталкивала. Будь Эмелитта хоть на йоту скромнее, Марселу, без сомнения, отнёсся бы к ней с большим интересом. Сейчас же ему банально трудно было на неё смотреть. Вызывающий яркий макияж выглядел до отвращения вульгарно, в миг превратив юную миловидную девушку в опытную работницу борделя.