Коронованные Судьбой

Папа не раз говорил, что меня спасло чудо, но это было вовсе не чудо, а любовь родителей. Она была сильнее любой магии.

— Папа ростил тебя одни?

— Да. Вскоре его команду поймали, а корабль законно отдали отцу. С тех пор он и учил меня разговаривать с морем. Он часто говорил, что Амастла мне благоволит, раз помогла мне выжить. Мои глаза напоминали ему любовь всей его жизни, но он не отворачивался от меня, а учил всему, что умел сам. Я буквально выросла на «Темной жемчужине». А сражения... Я хорошо помню первый раз, когда взяла в руки парные ножи.

«Запомни, Ада, если Аралина тебя подведет, то Алая точно поможет лишь ради того, чтоб насолить близняшке» — часто повторял он мне.

— Но как же все закончилось?

— Мне только исполнилось шестнадцать, когда отца обвинили в пиратстве и казнили. — Ада проговорила это медленно и уверенно, ее голос даже не дрогнул. — Меня забрала тетя. Она ненавидела меня, но знала, что не сможет сильнее насолить моему отцу, чем отнять у него меня.

Ада остановилась и сильнее сжала кисть Фир.

Девушка едва заметно вздрогнула.

— С тех пор я и живу у нее. Вот моя история. Никакой магии или чудес, только боль и потери.

— Ты жила с человеком, который убил твоего отца и позволил умереть матери?

— Да, она чудовище, поэтому я и ненавижу свое имя.

— Ада? Ее зовут Ада?

— Аддаста Лингерманн. Мама очень любила сестру и, даже несмотря на то, что та отвернулась от нее, назвала меня в ее честь. Мама была уверенна, что тетю заставили отказаться от нее, но… мама ошибалась.

Фир положила голову на плечо Ады и постаралась не произнести ни слова.

Ада плакала. Беззвучно и глухо, но она плакала горько.

Фир словно ощутила боль и скорбь подруги. Она будто ощутила железный привкус крови, выступившей из старых ран, которые Ада так усиленно старалась скрыть под маской уверенности и отваги.

Судно нежно покачивалось на волнах. Только сейчас Фир заметила, что она старалась услышать нежную колыбельную, которую напевала им Амастла, стараясь угомонить боль, стараясь уменьшить раны, которые обе девушки получили слишком рано, и те раны, которые они вообще не должны были получить.

Так они и сидели в безмолвной тьме своих душ. Это молчание было громче любых слов, жарче любых ласк и страшнее любых потерь.

Демонов у обоих было очень много, но все они спрятались в ожидании всплеска эмоций. Чтоб начать полностью высасывать и без того пустые души девушек, которые в этом пустом и мрачном мире нашли друг друга. Но тьма в их душах была подобна греху.