Говорящие с небом

— Величайшая из богинь, Мара. Никаких слов не хватит мне, чтобы выразить мои чувства... — из Олега будто вынули стержень, вся каждодневная боль, вся безысходность его бытия, весь тот морок что он мысленно создал для себя, все исчезло.

Больше не нужно притворяться, нет больше никаких клятв и рядов. Больше не нужно было выживать, ожидая подлого ножа в темноте или вил из-за куста. Нет больше суеверной людской злобы. Он сам не заметил, как не владея телом он повалился на спину вытянулся на траве. Не сразу понял что теперь его голова покоится на холодных как лед, но мягких коленях.

Его взор помутился, он не видел той кто нависает над ним, лишь видел тонкие пальцы что касались его шрамов и рубцов от ожогов.

— Я видела все. И знаю какой вопрос тебя тяготит сейчас— холодные пальцы обводили его шрамы, сердце трепетало.

— Мне нужно их найти, и тогда чужие боги больше не будут отнимать у тебя мертвых — его глаза были закрыты.

Касания стали еще холоднее, две ладони обвили его лицо.

— Ты все еще ищешь смерти, чтобы коснуться меня, чаровник? — ледяное дыхание коснулось его уха.

— Твоя красота, единственное что заставляет меня двигаться вперед. Мне осталось еще недолго, и ты наконец заберешь меня из этого мерзкого мира. Я проклинаю судьбу, тот день когда мня заставили пройти возвышение... Но уже скоро, я чувствую... — Олег мог говорить искренне, его богиня всегда понимает его.

— Ты найдешь путь ко мне, мой ведун. Твое служение еще не закончено, но я буду ждать тебя за кромкой. Следуй знамениям, путь откроется — голос и холод погрузили ведуна в состояние, которое он не мог бы объяснить словами.

Над поляной поплыла песня. Не громкое, печальное сказание. Он не мог уловить слов, да и не пытался. Неизвестно сколько он слушал эту песнь. Возможно, он уже спал. В этом сне не было страха и презрения, не было боли. Сейчас ведун чувствовал себя по настоящему живым, вблизи смерти он нашел равновесие. Ему не хотелось возвращаться в реальность, вновь надевать притворную личину которую он носит всю свою недолгую жизнь.

Ему говорили что это священный долг, дар свыше. Он не желал этого, но мир имел на него другие планы, и поэтому, пришлось стиснув зубы поддаться. Давние воспоминания нахлынули нанего.

— Я не знаю.

Его существование можно было свести к этим словам. Те крупицы что он еще помнил были незначительны и ни о чем не говорили.

— Я не знаю — всякий раз, его ответ был одинаков.

Как тебя зовут?

— Я не знаю.

Откуда ты?

— Я не знаю.