Чародей и Чудовище

Но в том-то и дело, что парики сделались уделом пожилых господ; отец Марты и Карла ничего подобного не носил, хоть и превосходил крёстного летами.

Отставал от времени и неизменный редингот крёстного. Да и манеры, цветисто-вычурные, были словно из прошлого века. Карл пару раз за спиной у крёстного передразнивал его поклоны и расшаркивания. Уж лучше бы всерьёз поучился у него учтивости!

Чем старше становился Карл, тем больше отдалялся от своего крёстного: фокусы стал называть шарлатанством (что, впрочем, не мешало ему заворожённо за ними наблюдать), изготовление игрушек — ребячеством.

Последнюю подаренную игрушку — крохотного смешного тролля, выпрыгивавшего из коробочки, — Карл и вовсе почти сразу сломал, да так и бросил.

Марта, напротив, чем дальше, тем больше тянулась к крёстному: его доброта согревала её, его причуды казались милыми и выделявшими его среди всех. Его никто не назвал бы изысканным красавцем: был он невысок, худощав, начисто лишён аристократической надменности.

Зато лицо его было удивительно живым, взгляд — ласковым, а широкий рот — всегда готовым к улыбке.

И нрав его был тёплым и жизнерадостным, крёстный ничуть не казался погружённым в неизбывную скорбь, а потому почти никто не верил слухам о том, что его угольно-чёрные одежды — знак траура по умершей возлюбленной. Наверное, никакой возлюбленной вовсе не было. Уж наверняка не было ни жены, ни детей — по крайней мере, он ни разу о них не упоминал, как и о прочих родственниках; лишь однажды обмолвился, что у него подрастает племянник, который скоро переедет к нему.

Ни о чём из этого Марта не вспоминала, завидев долгожданного гостя. Она вообще затруднилась бы сказать, о чём думала: её мысли запрыгали и сумбурно перемешались, как рассыпанные на пол бусины.

Меж тем крёстный широкими шагами прошествовал к хозяину и хозяйке дома, экспрессивно поприветствовал их и — по его размашистым жестам это было понятно даже со стороны — расписался в своих сожалениях касаемо опоздания.

А затем его взор обратился к Марте.

И свечи будто засияли ярче, а камин — разгорелся жарче.

Однако крёстный не поспешил к ней, не улыбнулся ей. Он замер, и на его лице отразилось изумление. Причём не радостное.

Но он быстро опомнился и отдал должное этикету:

— Драгоценная Марта, счастлив нашей встрече! Позволь поздравить тебя...

На свет показался ларчик, красивейший из всех, какие она когда-либо видела.