Лучи другого солнца

Забыли бы и люди, если бы не цветы, распустившиеся у подножья, жемчужно-белые, как упавшие туда слезы принцессы. И назвали эти цветы «эдельвейс».

Света произносила все это напыщенным заунывным голосом, а ребята в пестрых масках из папье-маше скакали в это время по сцене, сопровождая каждое ее слово такими действиями, будто это был их последний шанс устроиться на работу в цирк. Через некоторое время к ним присоединилась Зина Пономарева, закутанная в штору и увитая гирляндой. Похоже, ребята пытались превратить ее в ту самую прекрасную принцессу, но что-то пошло не так, и Зина больше походила на призрака или скорее даже елку, чудом пережившую новогодний корпоратив на швейной фабрике.

Из-под полы наряда, которому бы позавидовала сама Хюррем Султан, Зина выудила микрофон и затянула какую-то до ужаса банальную песню о неразделенной любви.

Адель заливалась смехом, то и дело поправляя съезжавшую на бок фуражку. Алекс качал головой, но в темноте все же можно было разглядеть улыбку на его лице. Этим Зарина и занималась.

Она пялилась на Алекса и все думала о его записке. Сердце почему-то билось сильнее обычного.

Бьется… Бьется сильно…

Треск. Звон. Музыка оборвалась, но тишина не успела завладеть залом, его тут же заполнил гомон голосов. Все начали переговариваться, то и дело оборачиваясь назад, в сторону рубки с аппаратурой, где только что треснуло стекло. Зина испуганно вскинула брови и выдохнула в микрофон негромкое «Ой». На стекле появилось еще несколько трещин. В конце концов оно не выдержало и лопнуло, осыпавшись на пол серебристым дождем.

— Молчи! — прокатился по залу голос Мирановой.

От испуга Пономарева выронила микрофон и что-то пробормотала себе под нос, отчего образовалось еще пару трещин, на этот раз на окнах. Миранова облизала пересохшие губы, повторила свою просьбу, но теперь уже более мягко, и, поднявшись с кресла, поспешно направилась на сцену. Там на заднем плане уже горела эмблема «Луча». Махнув по пути рукой, Миранова прихватила с собой наставницу. Посовещавшись с минуту на ступеньках, Агриппина Геннадьевна с Дарьей наконец добрались до микрофона и трясущейся от страха ученицы.

Зарине было искренне интересно, из-за чего та сейчас переживает больше: из-за внезапно открывшегося дара или из-за увешанной браслетами гаргульи, теперь стоящей с ней рядом.

— В силу особых обстоятельств, думаю, вам стоит сообщить… хм, — наставница замялась, почесывая плоский нос, и кинула вопросительный взгляд на Миранову. Та плотно сжала губы и кивнула.