Иридий. Про них шептался космос

Только форму…

Мой ответ почему-то не нравится капитану Тивану. Он закатывает глаза, зыркает на меня так, словно я уличный повстанец или коспир[МБ1] , а затем молча отходит в сторонку и занимает свой прежний столик в углу бара.

— Окс, Бак! — окликает нас хозяин бара, выставляя на стойку две чашки черного кофе. — Идите сюда, взбодритесь немного!

— Большой Би, извини за всю эту шумиху…

Я чувствую неловкость, ведь из-за наплыва полиции и расследования бар некоторое время работать не будет.

— Не переживай, — успокаивающе улыбается Большой Би.

— Лучше пару деньков отдохнуть, чем идти на твои похороны.

Бак, все еще держащий мою руку, едва заметно вздрагивает и решительно притягивает меня к себе.

— Ну, не буду мешать. — Большой Би тактично отходит в сторону.

Бак тяжело, с каким-то непонятным усилием, медленно выдыхает и аккуратно целует меня в висок.

— Я же тебе говорил, чтобы ты бросила эту дурацкую работу, — шепчет он.

— Не будь занудой, — прошу я, облокачиваясь на его грудь и прикрывая глаза.

Заморозка постепенно начинает отходить, и боль медленно, но верно возвращается в пострадавшее горло.

Душитель… Кто бы мог подумать!

Я ведь знала о нападениях и видела парочку репортажей, где департамент полиции просил девушек Цереры в возрасте от двадцати до тридцати лет соблюдать осторожность. Помню даже, как Ринга, смотревшая этот репортаж вместе со мной, издала удивленный возглас.

— Рыжие девушки с тонкими чертами лица? — повторила она за репортером. — Окс, а ты не боишься стать следующей? — спросила она и тут же громко рассмеялась.

— Очень смешно, — фыркнула я и пошла работать.

Ринга, конечно, шутила — никто на Церере даже пальцем меня не тронул бы, опасаясь ревности Бака. Да что там пальцем! В мою сторону боялись даже лишний раз посмотреть!

Приоткрыв глаза, я гляжу в сосредоточенное лицо любимого мужчины и невольно улыбаюсь.

С Баком мы познакомились еще в старших классах школы, когда у толстого стеснительного мальчишки хулиганы попытались отобрать новенький ручной КПК.

Именно тогда Бак Зенг впервые подрался и впервые проиграл.

Я нашла его жалко стонущим на лавочке с разбитым лицом и сломанной рукой и, словно добрая самаритянка, подставила свое плечо и потащила в медпункт.

— Их было пятеро против тебя одного, — ругала я его по дороге, пыхтя от натуги. — Надо было отдать КПК и дать деру!

И тогда толстый мальчишка посмотрел мне в глаза и совершенно серьезно заявил:

— Человек должен сражаться до тех пор, пока ему есть что защищать.