Крапива

- И думать не смела…

Несмеяныч взял кувшин и поднёс к губам, следя, встрепенётся ли девка. Крапива лишь крепче стиснула кулаки. Взаправду, что ли, считает, что ей ума достанет княжича отравить?

Отхлебнув, Дубрава сжалился и попотчевал больного: делать-то нечего. К тому ж Матка Светом и Тенью поклялась, что хворобная девка беды не желала. Да что уж, старик и сам видел, как та упрашивала Власа её не трогать, но молодой же, горячий… Несмеяныч замахнулся на травознайку локтем.

- Ух я бы тебя!

Поганая ведьма и не дрогнула, лишь глянула так, что воевода побледнел.

- Отр-р-родье! – буркнул он, отворачиваясь. – Пошла прочь! Поклонись вон Рожанице, чтоб обошлось!

Княжич хлебал варево из подставленной дядькой плошки, и из угла рта его бурой змеёй сочилось не проглоченное зелье. Он поднял отяжелевшие веки и, оттолкнув посудину, потребовал:

- Пусть… подойдёт…

Дядька решил, что ослышался.

- Пей, княжич, пей…

- Я велел… чтоб подошла… девка та…

- Одумайся, княжич! Ей бы к тебе на версту…

Колючий взгляд ощупал потолок и сполз на испещрённое морщинами лицо Дубравы.

Плохие у княжича были глаза, ох плохие! Шальные, чёрные… И сверкало в них такое упрямство, которое только в Тень и ведёт.

- Выйди, - молвил больной.

Несмеяныч обмер. Поджал разом пересохшие губы, отставил плошку и двинулся к выходу. Хотел бы и девку с собой волоком утащить, да воочию видел, что бывает с теми, кто её неволит.

- Тронешь – убью, - коротко бросил он ведьме и хлопнул дверью.

А Крапива стояла ни жива ни мертва. Затухающие угли перемигивались в очаге, бурый след от зелья искривился вместе с ухмылкой княжича.

- Мне вдругорядь повторить? – прохрипел он.

В избе было донельзя душно, дымовые оконца едва выпускали жар, но Крапива вдруг словно в проруби очутилась. Она на негнущихся ногах приблизилась и встала у ложа.

- Сядь.

- Не могу, княжич. Задену ненароком…

- Так не задевай.

Двигаться ему было больно. Влас и рад бы хоть голову повернуть, чтоб рассмотреть ведьму, да никак.

Крапива присела на самый краешек перины и положила руки на колени. Не дай Рожаница хоть кусочком голой кожи прислонится!

А княжич словно проверял силу проклятья, словно нарочно напрашивался.

- И что же, - негромко спросил он, - никто прежде до тебя не докоснулся?

Крапива не отводила взгляда от сцепленных в замок пальцев.

- Случайно только.

- И мужчины ты не знала?

Жар прилил к щекам.