Мой Пилигрим

За два года отчуждения от людей вообще, а от мужчин и подавно, я уверилась, что сердцем умерла и никогда не потянусь ни к кому – хоть дружеской, хоть любовной привязанностью. А тут все, врать самой себе последнее дело, - пропала. К Гриму не просто тянет, несет, как трамвайный вагон.

Потемнело. Названая сестрица то светила, то нет, как будто луна раздумывала – смотреть в низ или все-таки скрыться. Поэтому так получалось, что я то хорошо видела его лицо – белое в резких тенях, то плохо, потому что все погружалось в тьму, а поднимать и светить напрямую фонарем в глаза – невежливо.

Зашелестело песком, и ветер мазнул нас обоих по лицу холодным порывом, Безымянный не ответил, а снова спросил:

— Что? Ты знал…

— Ага, и ветер не просто магический, а живой, я правильно догадалась! Братишка заглядывал ко мне на чердак в тот день, как мы познакомились на проезде. Он же помог мне при стычке с уродами в Казематном, и луна светила…

— Ты знал?!

Я аж подскочила на месте от этого сухого, но все же рычания! Грим оскалился зло и одновременно болезненно, будто ему друг всадил предательский нож под лопатку.

Щеки еще сильнее потемнели из-за вдоха и собравшихся морщин, скулы и нос обострились, он зажмурился, сжал кулаки… а у меня сжалось сердце от неприятной, как судорога, боли.

Тайна тайн – с чего я его так чувствую? Не мое страдание, не мое волнение. Я радовалась тому, что снова увидела клыкастый оскал, но где-то глубоко, его чувства все перекрыли. Что за безумие? Он сам ни сном, ни духом о моей чуткости, даже не спросишь – что, как, почему?

Грим выдохнул:

— Ты существуешь… и ты прекрасна…

Сделал ко мне осторожный шаг, приблизившись на расстояние вытянутой руки и поднял ладонь.

Что за навязчивое желание коснуться лица? Бледные и тонкие пальцы приближались – сначала я думала, что к щеке, но на последнем мгновении поняла – к шее, и на последнем же миге я перехватила его движение.

Что-то случилось.

В сам момент очень трудно было осознать – что именно, потому что я сначала удивилась – насколько Грим ледяной, как бескровный.

Совсем обалдела, когда увидела, как мои пальцы на месте касания покрываются инеем – буквально! Светящимся, узорчатым, как кружево, и завитки быстро поползли к запястью!

— Ты чего?!

Отдернула, отпрыгнула, уронив масляную лампу и едва сама устояв. Возмутилась на Безымянного, а оказалось, что виновник не он – бедняга, побледневший заметнее прежнего, смотрел на свою костлявую ладонь как на место, куда только что ударила молния.