Мой Пилигрим

Нет разве? Я что-то там про себя придумала. Возомнила.

Затрясло и руки, и ноги, нестерпимо захотелось заплакать. Кровь-то не остановить… И никто не собирается мне помогать ее останавливать, потому что так и надо – это жертвоприношение.

Властью тех, кто самой природой поставлен выше: мужчины и зверя. Меня растили для услужения, для пользования и в итоге я стала добычей хищника. Родилась только для этого – стать жертвой. Сладкой, трепещущей, послушной – кому-то любовницей, а кому-то едой… отец, брат, тигр – я не человек, а кусок мяса для них! Мной можно распоряжаться, можно приказывать, можно продать… можно жрать!

— Подавятся…

Хрипнула я хоть и придушенно, но яростно.

Меня заполнили злость и сопротивление, а рука полезла в сумку за ножом. Ну, да, конечно! Так я и далась кому-то добровольно – что в руки, что в зубы! Меня больше не обмануть, не купить на жалость и дочернюю любовь, не заставить упасть на колени даже если ударит тяжелая тигриная лапа!

— Ты совершенная, Тио.

А у Грима в глазах – восхищение.

Он услышал то, что я сказала, снова обернулся, и разглядывал так, будто видел новое. И новое ему очень нравилось. А то! Золотое сердце дракона уже принадлежит мне!

Скульнуло где-то из дальнего и самого темного угла. Я вскинула руку и метнула нож в то, что едва заметно шевельнулось. Безымянный опомнился от любования, почти повторил мое движение, только схватил воздух в сжатом кулаке, и некто сдавленно заговорил. Я не разобрала – что именно, увидела только, как сумрак залы зашевелился, собравшись сгустком в фигуру человека и затанцевал, пытаясь вырваться из капкана.

Мужчина по воплощению. Слуга мерцал и я, хоть глаза протри, не могла распознать – во что одет, как выглядит.

Весь огромный дом был тих. Не мертвой тишиной, а «глухой» к происходящему – были еще люди в комнатах, но все что-то делали и вниз доносились жилые, обычные звуки обитания – спокойный шаг, скрип двери, оброненное к кому-то слово. Я, Грим и Слуга под куполом щита – невидимки.

Так я попала или нет? Метнула, как в туман. И различить не могла – есть нож в Тени, валяется рядом или улетел далеко? Не видно… все на том месте плывет, как будто пленник размывается в толще болотной темной воды. Гадство. И шипит что-то, что понял только Грим, потому что на визг и скулеж в ответ Слуге сдавленно выговорил:

— Ненасытные до унижений иного языка не поймут!

Слухи не соврали – он может, не прикасаясь, давить живое и неживое в тисках.