Мой Пилигрим

— Следи за разводами внимательней, кожа капризная, пигмент впитывает быстро, если граница подсохнуть успеет – уже не запылить. Будет видна.

— Поняла.

— А ты чего такая вернулась?

Агни надевала изделия на штыри, дав все указания к делу, и схмурилась, косо на меня посмотрев. Я ничего отвечать не собиралась, но не смолчала швея, которая оказалась здесь же и забирала просохшие обложки на прошивку:

— Да напоили ее там, на воротах. Издалека роскошную жизнь показали, дали на улицу заглянуть, вот Тио и балдеет. — И обратилась ко мне: — Ты эту мечту с лица лучше сотри… подумаешь, побывала на острове счастья.

Это не наша жизнь. Тамошние господа нищенок, как в сказках, во дворцы и на балы не зовут.

— Еще как зовут! И кофием угощают, зуб даю.

— Дура.

— Сама такая. Не лезь ко мне с замечаниями не по делу.

— Цыц. — Агни буквально встала между нами и уперла руки в бока. — За работу. А ты, Тио, скажи спасибо – нам здесь еще с твоей собакой нянчиться приходится. Не таскай ее больше сюда, тут не приют и не зверинец.

— А утром, «спаси нас, солнышко»… — Я передразнила ее, но ничего всерьез простив Агни не имела. Она права, и моя собака не проблема «Трех шкур». — Завтра пристрою, не волнуйся.

А к концу рабочего дня Валентайн зашел к нам и сообщила новость – у Мари скончался отец. Не спасли мужика медики, впал в кому день назад и сегодня его не стало. Увольнять он девочку не хочет, поэтому попросил пока взять ее нагрузку на себя на три дня, дал время на похороны и на слезы.

Выпал первый свежий снег. Мало, не везде грязь закрыл, и лежал клочками на самых холодных участках.

Нарвал кто-то ваты, а все равно радостно от белых пятен на темно-сером полотне. Воздух посвежел с морозцем, ушла противная сырость.

Эти три дня и прошли. Для разочарования и проклятий, что Гримм так ни разу и не объявился, мало, а для того, чтобы эмоции попригасли, достаточно. Я работала, как обычно, как обычно добиралась вечером до дома, кормила кота, ела сама, отмокала в горячей ванной и шла спать. Из всех радостей – все три ночи Рыжун соглашался ночевать в квартире, ложился на кровать под боком, как огромная живая грелка, и подолгу уютно мурчал.

Пана соседям пристроить не удалось. Кто-то мне совсем не открывал, а кто открывал – не слушал и тут же захлопывал дверь. Не помогли и предложения продуктов. А что им – они почти как я, родня тем, кто в Золотом работали, так что оттуда тоже неплохо снабжались. У нас весь двор в этом смысле как сыр в масле.

И я стала оставлять собаку на чердаке.