Мой Пилигрим

Дверь хорошо затвори. Если вдруг кто еще в доме есть, то все вместе на двор – и ни шагу обратно, пока я не выйду! А как исцелится, помни, в эту же ночь покидай поселок. Все знают о беде твоей, а как узнают о радости, - вмиг поймут, что в Черном Замке побывал, да колдовства спрашивал! Заживешь со своей внучкой в другой земле, где про вас не знают, и чем дальше, тем лучше.

— Все понял! Все!

— А я с ней останусь, — предугадал Аурум немой вопрос, — ты иди, исполняй.

Не знала Тактио, что гость за спиной, - не шумит, и почти не дышит.

Лишь смотрит во все глаза, что та делать станет, оставшись без свидетелей.

Девочка маленькая, семи лет от роду, тоже смотрела на девушку, но взгляд ее не выражал чувств. Тактио откинула покрывало, взглянула на изломанное синее тело. Ох и покуражился знахарь, словно дровосек с деревцем, - рана на ране, да все перевязано с палочками… не стала Тактио освобождать ее, лишние муки. Достала бутылочку с сонным зельем, отлила в ложку:

— Глотни, мое золотко, и усни сладко-сладко.

Девочка не глотнула, но снадобье влилось в рот и попало в горло.

Минуту спустя ее глаза стали закрываться.

— Теперь хорошо.

Тактио сняла свои перчатки – и одну и вторую пару, обнажив руки до локтя, белые и тонкие. Едва прикоснулась она пальцами к липкому лбу ребенка, как из-под рукава прямо по коже скользнул витиеватый темно-красный рисунок.

Аурум испугался сперва, решив, что это кровь, - при свече и не разглядеть сразу было. А потом и за змей принял, и уже молитву прочесть захотел, как понял, что это не что-то злое исходит, а доброе – пусть и цветом кровавое.

Узор, как лоза живая, оплел руки Тактио, завитками красивыми замерцал, запереливался светом темного рубина. Только дошел рисунок до пальцев, как обхватила девушка все тело ребенка, прижала к себе, и оно засветилось. Искрой прошло, сиянием – всего несколько мгновений.

— Живи и радуйся, — прошептала счастливо девушка, — досыпай свой сон, и просыпайся, не помня о горестях своих.

— Это ты, мама? — послышался слабый голосок, девочка заговорила, не открывая глаз: — хорошо, мама…

А потом стало слышно ровное дыхание, и Тактио опустила Изу на кровать уже живой и здоровой.

Только глубоко спящей. Распутала ее силки, убрала палки, смыла с тела и грязь и кровь, завернув в чистое покрывало.

Аурум Стоял, словно молнией пораженный, - ни следа не осталось. Ни царапинки. Девочка ворочалась сонливо, шевеля и руками, и ногами, как и не было страшных изломов и не было ран. Только что исхудала немного.