Интерфейс

Долгов, разумеется, прибавилось: после погашения внезапно возникшей задолженности перед бабушкой сделать внука, он стал должен уже моей маме и мне. Воспитанный в старых советских традициях «думать всегда сначала о других, а если силы останутся — о себе», он ни разу не смог отказаться от навешанных на него «долгов» и продолжал платить по подложным счетам своей свободой, своей жизнью, своим «я».

— Смотри, вон там, на корме есть скамеечка и нет людей, — шепнула мне Зимба.

Оглядев столики и не найдя ни одного свободного, я отметил про себя её наблюдательность и последовал за ней по узкой лесенке вниз.

Скамейка была двусторонней, как в электричке: одно сидение смотрело назад, другое — вперёд. Только мы уселись поудобнее на заднюю часть скамейки, как над нами громко прогудело, а за кормой вспенилась вода, разрезаемая лопастями ожившего винта. Причал медленно уходил назад и вбок.

— Так, на чём я остановилась... — Зимба задумчиво почесала свой курносый носик.

— Ах да: на удобрениях для твоей любви.

— Фу как грубо звучит! — хихикнул я.

— Стараюсь! — она показала мне язык. — И с удобрениями я тоже перестаралась. Помнишь, одно время тебя стало прямо распирать от положительных эмоций, ты натурально готов был летать от счастья? Это помимо любви в тебе начали зреть и другие позитивные чувства. А излишек эмоций так же вреден для здоровой психики, как и их недостаток. Поэтому, чтобы тебя не разорвало, мне пришлось снова их подъедать! Да знаю, знаю: хреновый я садовод! Ну извиняй, опыта работы именно с таким набором эмоций у меня мало.

Практически вообще никакого. Поэтому и случилось то, что случилось.

Она замолчала, глядя на пенный след за кормой, оставляемый винтом. Я решил, что она собирается с мыслями и не торопил с ответом. Но на пятой минуте паузы мои нервы не выдержали:

— Что случилось-то?

Она глянула в мою сторону так, будто я появился только что, абсолютно неожиданно для неё.

Затем чуть откинулась назад, положив ноги на леер ограждения и вздохнула:

— Ду бист вас ду ист.

— Извини, но язык ваших белковых я пока не выучил, — развёл я руками.

— Это язык не наших белковых, а ваших, — спокойно ответила Зимба. — Немецкий называется. Просто на нём эта поговорка звучит в рифму, а на вашем русском — немного прозаичнее: «ты — то, что ты ешь». Я думала, что уж о своём-то организме знаю всё.