Интерфейс

Да что я говорю, ты лучше меня это знаешь... Мама! Ну перестань уже обманывать себя! Я молчу про нас с папой, но хотя бы себя! Если в то время, как отец вполне мог умереть от «белочки», тебя больше волновали редиска с клубникой, то где здесь любовь, мама? Где она ещё осталась в этом мире?

Ответом мне было лишь многократно усилившееся рыдание. Я аккуратно сел на подлокотник и обнял мать за плечи. Она положила голову мне на бок, и мы просидели так около получаса.

— Зачем? Ну зачем ты мне это сказал, сынок? — немного успокоившись спросила она.

— Отпусти его, мама, — шёпотом сказал я. — Он заслужил свободу.

— Да куда ж он без меня-то? — всполошилась мать. — Он ведь сам даже коммуналку заплатить не может! И вряд ли теперь научится: годы его уже преклонные.

— Какие преклонные, мам, ты чего? Сорок пять лет, по-твоему, глубокая старость? Люди в семьдесят кругосветки совершают! В восемьдесят женятся! В девяносто романы пишут!

— Так то — талантливые люди! — спорила мама. — А он ведь никудышный! Ничего в жизни без меня не может сделать, даже обои поклеить — и то стоять над душой надо.

— Просто не хочет он клеить обои! И грядки копать тоже не хочет. Ты прекрасно знаешь его мечту, но в ней нет пользы для тебя. Поэтому ты и внушила ему и себе, что он никудышный.

Очередная пауза, активно пытавшаяся выдать себя за неловкую, так и не справилась с этой задачей: за прошлую ночь я привык к таким паузам и стал воспринимать их просто как особенность речи собеседника, подобную заиканию или картавости.

— Может, ты и прав, Вить, — дрожащим голосом сказала, наконец, мама.

О том, что терпела она все эти годы не отца, а своих собственных «тараканов», говорить я уже не стал. Вместо этого предложил попить чаю, попутно спросив:

— А в какую больницу его положили?

— В психушку, куда же ещё! — фыркнула мать. — Но если ты вдруг захочешь его навестить, то подожди до среды. Врачи сказали, что дня три его лучше не тревожить: он под капельницами лежит.

Я пока и не собирался его навещать: у меня были более срочные дела. Попив с матерью чай и немного успокоив её, я снова пошёл наматывать километры по залитым солнцем улицам городишки. Мне предстояло придумать, что я буду говорить следователям, которые, подозреваю, очень хотели бы видеть меня в понедельник, то есть, завтра. Рассказ предстояло сочинить красочный, многословный, правдоподобный, но при этом как можно более далёкий от реальных событий.