Ангел Маруся

Чего ты боишься, Иван? Возвращения боли? Будешь сидеть здесь, как русский народный богатырь на печи, пока не почувствуешь в себе силы преодолеть всё? А и сиди. Мне здесь тоже нравится. Я навеваю бабе Тане приятные сны о её жизни – не о той, которая была, а о той, которая могла быть. Не о скудном существовании в период развитого социализма с его партийными ячейками, работой на полторы ставки и отсутствием секса, а о празднике, который наступает с каждым пробуждением и длится, длится…

39.

Я … А что такое теперь я – в отсутствии внешней оболочки и привычного местоположения в пространстве? Я теперь – не отражение в других и не эхо городских стен. Я – сама по себе, как луковичка без шелухи, как луковая слеза без страдания. Как прозрачная креветка в небесном океане. Рядом со шкуркой и ластами – иные закуски и пиво. Без меня.

Мне не нужно ориентироваться по компасу, звёздам или мху на деревьях, ждать одобрения или порицания, собирать и строить.

Песчинка, с которой начинается жемчуг в темной и сырой внутренности моллюска или берег, или дом, или – пустыня. Начало и конец всему сущему. Неделимая человеческая частица.

Душа.

Ну, Ванюша, баба Таня, отпустите меня на побывку. Обещаю – вернусь. Вы даже ничего, кроме лёгкого укола грусти ощутить не успеете, а я уже столько дел переделаю. Разные у нас времена, пространства и прочие абстрактные земные понятия.

40.

А вот есть такой остров ... Там прозрачное море тихо плещется в берега, и летают в небе над ним сытые морские птицы. Горы там сторожат века, а древние крепости на них – тайны. Однажды из моря, стирая ладонями пену с загорелой кожи, вышла та, чье имя – как музыка волны, накатившей на берег. Там отдыхали боги и трудились люди, облагораживая каменистые почвы. Там одиннадцать месяцев в году – лето, а жизнь похожа на исполнение желаний.

…Открывай глаза, Дашка, это я. Впрочем, глазами ты меня все равно не увидишь – так, закачается в воздухе дымка, поморгаешь – и нет её. Все равно, открывай. Пусть входит в тебя здешняя красота и делает запасы в организме на всю долгую русскую зиму. С её извечной городской слякотью, ветром, насморком и грязными машинами. Я прилетела к тебе оттуда, где наша с тобой суровая родина.