Наследники 1

Мариса поначалу испугалась, ведь она тоже соучастница, хоть и невольная, и быть ей битой. Даже на секунду обрадовалась, когда Монг Берс — еще один головорез Виргуса, поймал Вэй и связал. Но после его слов, гордость подняла голову, громко заявив — она не желает быть глупой шлюхой, не желает брать грех на душу! Схватила шкатулку и как следует трахнула ее об голову бандита.

А дальше время закрутилось, ускорилось, и очнулась она в своей комнате, пряча в мешок вещи госпожи и свои. А рядом охала бедная старая повариха, которой Виргус пригрозил расправой над ее сыновьями.

— Беги, беги девочка, пока они тебя не нашли — убеждала ее женщина.

И Мариса поняла — она права. И речи быть не может, чтобы остаться до утра — ее найдут раньше. Лишь невероятное везение спасало до этих пор.

Ах, если бы она была обучена грамоте, непременно бы оставила письмо барону, и все-все рассказала. Но пришлось просто сбежать, С полным осознанием, что завтра, их с Вэй имена появятся в заявлении барона Энземского, что ляжет на стол начальника городской стражи.

Воровки и аферистки…

Предрассветное время — самое тихое в жизни большого города: стихал гомон таверн красного квартала, стража дремала на постах, уборщики возвращались по домам, чтобы завтра вновь приступить к грязной работе, и лишь пьянчуги, засидевшиеся допоздна, распевая песни, бродили по улицам.

Минует полчаса — и над городом взойдет солнце. Но для юной цветочницы, с чистыми, как прозрачная вода глазами, этот рассвет станет последним.

Едва первые лучи солнца покажутся из-за горизонта, как лезвия, пронзая тьму ночи, острый, как игла, изогнутый нож войдет в грудь девушки, усыпанной сотнями лепестков камелии, ловкими движениями вырезая сердце под хрустальный звон колоколов, знаменующих первый день Фомаруна.

Глава 4

Башня Триады. Несколько дней назад.

Шелест книжных страниц разбавлял послеобеденную тишину. Полоски света протискивались через щели в шторах и едва освещали гостиную. Яхо сидел в широком кресле, вытянув ноги; взгляд быстро пробегал по страницам.

Сегодня, восемнадцатого мая 1249 года четвертой эпохи, шел пятый день его двухмесячного отпуска. В этот раз он не отправился путешествовать по северным городам Мидгарда, а предался ничегонеделанию в ордене.

Овальное настенное зеркало, служившее средством связи, с возможностью лицезреть собеседника в отражении, подозрительно мигнуло. И разразилось звонкой трелью. А глянцевая поверхность заискрила, слепя белыми вспышками.