На службе Эрриану

..

– Немного, – поддакнул Андрий. – Только собираемся устроиться на работу.

– Да, конечно. – Женщина кивнула, показывая, что полностью прониклась ситуацией, в которой находятся ее постояльцы. – Сейчас вас проводят. Желаете ли печеного картофеля с маслом?

– Будет прекрасно! – воскликнул Андрий. – Но давайте пройдем в комнату.

– Нодди! – крикнула женщина.

Из воздуха соткался один из давешних мальчишек. Он утер курносый нос и исподлобья оглядел школяров.

– Нодди, проводи гостей в большую, – сказала женщина.

– Подогретой!.. – мечтательно протянул Лестар.

– Да. А мы пока приготовим ужин.

– Благодарю, – Андрий поклонился, – все просто превосходно. Ведите, юноша!

И он потрепал мальчишку по плечу. Тот провел школяров в неприметную комнату, которая находилась прямо на первом этаже.

– Прошу, господа. Располагайтесь...

Андрий хлопнул себя по лбу и сказал:

– Друг Лестар, будь добр, отдай молодому человеку честно заработанный им эр.

Лестар, вздохнув, залез пальцами в кошель и выудил медную монетку.

– Благодарю, господа! Вода тотчас будет!

– Тотчас, – пробормотал Андрий, прислушиваюсь к шлепанью босых ног. – Не упал бы где...

– Сам виноват, – тут же сказал Лестар. – Чего сразу малька не оделил медяшкой?

– Мой кошель остался у честных господ, что промышляют мелкую рыбку посреди Ларганских лесов...

Генрих вздохнул и улегся на кровать, задрав ноги в сапогах на ее спинку. Все, что ниже пояса, ужасно устало от постоянного соприкосновения с лошадью, и хотелось закрыть глаза и просто лежать, лежать, лежать.

– Генрих, смотри, спать нацелился. Подъем, дружище, нас с тобой ожидает непревзойденная печеная картошка «Кабаньего лога»! И еще с маслом!

– И луком, – добавил, не открывая глаз, Генрих. – Не забудьте про лук... А запивать, наверное, будем молоком. От той же самой коровы. Я просто не могу дождаться...

Все-таки теплая вода и усталость сделали свое дело: едва Генрих улегся второй раз, как его разум просто погас, как пламя свечи под дуновением ветра.

Ах да, осталась дома. Спустив ноги с кровати, Генрих пошарил босой ногой по полу, нащупал сапоги и, морщась, обулся. Ноги вяло протестовали. Они хотели лежать. Но голод, спервоначалу отступивший перед усталостью, взялся донимать Генриха с новой силой.