ТА-РО

Тогда князь умер, как и Владимир за неделю до нашествия. Тоже с несколько месяцев болел. Сильно мучился. Точно проклял кто Моску! Но Владимир, когда без отца остался – смог отбиться. Хоть и совсем щенком был. А Дмитрий. Жаль его. Простоват. Бояре на шею сели. Чуть не вместо него правят. Прости, отвлекся. Явились, значит свеи. Очень вовремя. Обложили Моску. Стали зажигательными, хитрыми горшками, мастера они на такие пакости, через стены крыши забрасывать. Город то наш, почти целиком деревянный! Вообщем, беда! Тут мой дед, чтимый всеми старец, и вылез из своей кельи.

Сказал, что ему явилась Матерь Божья. Велела спасти Моску. А он болел, ноги плохо слушались. Как ему дойти до свеевского вожака?

– И твои родители?

– Оставили меня соседке. Велели не реветь. По привычке, точно малышу. Переоделись во все белое, взяли деда под руки и пошли. Их выпустили из калитки в главных воротах. В полдень.

Марк понизил голос. Потом и вовсе замолчал на несколько минут.

– Свеи посчитали их посланцами, которые идут условия сдачи города обговаривать.

Окружили. И проводили к самому главному. Князь не князь, царь не царь. Тоже молодой, вроде нашего Дмитрия. Но цепкий, хищный. А переводчик при нем, из перебежчиков. Купец один. Ну, слушаю мол, говорите. Что и как. Дед и отвечает: "Явилась мне Матерь Божья. Велела передать тебе свою волю. Чтобы снял ты осаду." Свей в смех. Решил, что дед тронулся умом. Сначала собрался отпустить. Потом передумал. Велел всех троих, из луков, на виду у горожан, казнить.

– И?

– Врыли в землю три столба.

Привязали родителей и деда. Купец бухнулся на колени. Мол, старик известный всей Моске монах Георгий. Почти святой. Умолял, чтоб не делали этого. Землю грыз. Выл. Подполз к ногам деда. Стал кричать о прощении. Дед сказал, что на то воля не его, а Божья. Но он о прощении для изменника молитву вознесет. И вознес. Купец встал с колен, подошел к царю и плюнул ему в лицо. Не попал. Скрутили охранники. Тут же еще один столб вкопали и привязали купца.

– А он?

– Псалмы громко распевал.

Уверял, что видит лик Божьей Матери, что прощен. В его голосе была такая убежденность, такая вера, что это подействовало даже на некоторых свеев. Двое лучников, которым приказали стрелять в купца и моего деда – отказались. Представляешь? Опустили руки, и это на глазах у собственного царя. Сказали, что нельзя убивать святых, а старик – свят! И что женщина, моя мать, тоже святая. А у свеев странная вера, они поклоняются земле, ее чреву, ее могуществу.