Собака Баскервилей из села Кукуево

Я засунул руки в карманы и зашагал в сторону ближайшего «комка», надо было купить уже какой-то еды, ещё вспомнил вдруг, что дома кончилась заварка, ну и может быть, возьму ещё парочку пивка, самую-самую последнюю!

На следующий день мы всё-таки пошли в кино. Кинотеатр в Средневолжске был очень старым и пыльным, никакого dolby digital surround, фильм был тоже так себе, про тяжелые будни жаждущих секса великовозрастных американских школьников, но нам это было совершенно всё равно. С каждой минутой Катя нравилась мне всё больше.

Я испытывал искреннюю радость, когда мне удавалось рассмешить её, и на щёчках появлялись ямочки; улыбался, когда она, задумчиво рассуждая, накручивала на пальцы локон своих длинных густых и непослушных волос; получал удовольствие, когда она неотрывно смотрела на меня, внимательно, и даже как будто с восхищением. Я рассказывал про себя, про наш универ, про Самару, вспоминал забавные истории, которые случались со мной и моими друзьями, о новой работе я, конечно, тоже рассказал, а зачем скрывать, чего мне стесняться-то.

Катя тоже говорила про себя, про свою семью, жизнь в Москве. В общем, мы гуляли после кино по парку, ели какое-то странное мороженое в зелёной, псевдояблочной оболочке, смеялись, болтали, словом, всё выглядело совершенно так, как изображают свидание в самом банальном из всех банальных кинофильмов. Может быть, потому что так и должны вести себя двое, а может быть, потому что мы сами были частью культуры, где создавались и с успехом демонстрировались в прокате такие штампованные фильмы.

Всегда удивительно, как новый человек в твоей жизни постепенно раскрывается, и ты всё больше и лучше понимаешь, познаёшь его, словно читаешь сложную, но любопытную книгу. Узнавание Кати проходило легко и ненавязчиво. Она не зацикливалась на рассказах о себе, отягощенных нудными подробностями, с перечислением имён знакомых и родственников, а также дат, которые напрочь выматывают собеседника, ничего не давая взамен.

Речь её была приятной и почти лишённой молодежного сленга, а также интонаций и словечек «истинного» москвича, но в тоже время ненарочито правильная, какая бывает иногда у филологов и учителей.

Катя жила в Москве, но не всегда. Её родители, мои земляки, переехали в столицу десять лет назад в поисках лучшей жизни. Катин отец, увы, погиб в криминальном водовороте девяностых, мать трудилась на двух работах и дома бывала только поздно вечерами.