Лишний вес. Инструкция по ликвидации.

А ленточки! Девки, вы не представляете, как же я устала от этих ленточек! Тряпочек! Полосочек!

На этих почти истеричных выкриках Ульянка и её дочери обменялись непонимающими взглядами. О чём говорит тётя Ирэн? О ритуальных лентах, вплетаемых в волосы? Но о них не говорит никто и никогда! Для любой ведьмы это святое, это часть её жизни, это определяет судьбу. Ирэн, похоже, и сама поняла, что выразилась очень двусмысленно. Пояснила:

– Это ведь только у вас каждой ведьме отдельное пространство в серпентарии выделяется.

Не перепутаешь, кому вторую часть зелья давать.

– Ну да, – согласилась Ульянка. – Это мама Иннокентия такой порядок завела.

– И правильно! – вздохнула Ирэн.

Грустно вздохнула. Воспоминания о Кеше в сочетании с упоминанием его матери, да ещё в этом серпентарии, до боли знакомом Ирэн с юных девичьих лет, сейчас ей были ну никак не нужны! Захотелось быстро выпить первую половину своего напитка и начать ритуал. Но она всё-таки закончила пояснения:

– А в нашем элитном змеи общие.

Поэтому каждой ведьме на лапку повязывают тряпочку своего цвета, чтобы зелья не перепутать. Видеть это невозможно противно!

– Ну, ничего себе! – ахнула поражённая Ульянка. – Гадость какая!

– В общественных серпентариях бирку на скрепке вешают, – добавила Виллина. А оборотни там даже перчаток не надевают. Голыми руками нас лапают! Я как-то из любопытства попробовала. Мерзость! И бани там нет.

– А ещё в школе рассказывали, – вклинилась Э-Виллина. – Что можно и совсем без зелья!

Ирэн онемела.

Без зелья?! Непрошенные воспоминания вдруг даже против её воли хлынули драгоценным потоком в сознание.

– Без зелья это… – сопротивляясь из последних сил, произнесла она. – Тяжело…

И резко, залпом выпила первую чашу своего синего дымящегося напитка. И всё для неё исчезло. Мысли. Связь с этим миром. Тело. Даже душа и жизнь.

Для Ирэн жабий ритуал начался.

– У-ути, какая пузатенькая! – ласково произнесла МартаКрот, забирая в огромную горсть своих рук жабу, в которую превратилась Ирэн.

– Прелесть! Па-ай-дёмте страдать, кросавица!

И она понесла жабу-Ирэн к огороженной секции серпентария.

– Вот тётя Ирэн превращается в почти коричневую жабу, – отметила наблюдательная Э-Виллина. – Мама – в тёмно-зелёную. Вилка – в светленькую, веселей весенней травы. Почему так? И в какую превращусь я когда-нибудь? А ведь они все чистокровные, природные ведьмы…

И младшая дочь Иннокентия загрустила. Подозревалось, что она была не совсем чистокровной.