Потерянная династия

— Я устал, Юна, — перебивая ее на полуслове, ответил он. Его ладони легли на женские плечи, большие пальцы огладили шею. — Почти тысячу лет был где-то «между», все время чего-то ждал... Я очень устал.

Она поняла его, кажется, с первых слов. Испугалась.

— Нет, — Юнисса растерянно качнула головой, — нет, Зуль. Мы ведь больше никогда... — Ее пальцы судорожно вцепились в его запястья. — Нет, не оставляй меня снова!

Мурро за их спинами неожиданно закашлялся и сплюнул кровью на пол. Его тело дало сбой.

— Я отправлюсь за тобой.

— Зульфагар, бросив быстрый взгляд на мальчишку, притянул Юниссу к себе. Уткнулся своим в ее лоб, провел рукой по волосам, успокаивая. — Никогда тебя больше не оставлю, Юна... Пойдем вместе?

Принцесса каким-то потерянным взглядом скользнула по едва дышащим Знающим, по немногочисленным оставшимся зеркальным осколкам... Кивнула, расслабляя плечи.

— Ты ведь знал, что так будет? — обратился Зульфагар к Мурро. Тот молча кивнул. — И что делать, знаешь тоже? — Снова уверенный кивок. — Тогда приступай.

Сердце обеспокоенно застучало в груди.

— Что ты собираешься делать? — заерзала на месте я. — Эй, Мурро!

— Прости, Мади, — хрипло отозвался мальчишка. — Это единственный выход.

— Мурро!

Не обращая больше внимания на меня, он закрыл глаза. Ладони безошибочно отыскали кинжал, крепко сжали старую рукоять. Его голос зазвучал громко и властно, эхом отлетая от стен.

— Между тьмой и светом себя потерявшие,

На веки вечные скитальцами ставшие,

Проклятые и проклинавшие,

По воле судьбы помешавшие,

Пеплом осыпавшиеся и прощенные,

В картинах навечно заточенные,

Свободу дарует вам древний кинжал,

Что сердце всего лишь один раз пронзал.

Кровью провидца он все окропит,

И души из сумрака смерть усмирит.

Лезвие недобро блеснуло в худых ладонях. Мурро бросил на меня прощальный взгляд, вскинул кинжал и вонзил его в собственное сердце.

— Мурро! — заорала я, бросаясь в его сторону.

Барьер под моим напором мигнул, но не поддался.

Мальчишка хрипло и болезненно выдохнул, сплюнул на пол кровью снова и стал заваливаться на бок.

Привязанные же к нему души пошли мелкой рябью, начав стремительно пропадать, становиться прозрачнее.

Уцелевшие осколки зеркал с заточенными в них душами стали медленно растворяться, серебряной пылью устремляясь вверх. Они не разбивались, не исчезали в небытие, как было ранее. В этот раз они, наконец, получали долгожданную свободу.

— Ты должна была чем-то пожертвовать, Мадена, — произнес Зульфагар, поворачиваясь ко мне.