Иван Змеевич и Краса Ненаглядная

И воспоминание о прекрасной девушке с глазами цвета янтаря и румянцем на всю щеку, наполнило сердце царевича печалью и злостью. Вот кого он хотел освободить пуще другой, вот из-за кого он с удовольствием отрубит Змею его поганую голову. И никакие белкины похоронные песни не собьют его с пути, и никакие жалостливые причитания трусливого ворога, который откладывает честный бой, не разжалобят.

— Покажи мне, поганец, где твои пленницы обитают! — молвил Ваня и сурово насупился, — Не то сам сыщу, тебе же хуже будет.

Запрокинул Змей голову и рассмеялся таким искренним смехом, что даже волк головой мотнул от досады.

Ваня выставил вперед ногу в сафьяновом сапоге и поправил кудри, приосанился. Всем своим видом он говорил: «Смейся, смейся, пока я разрешаю. Гляди, не подавись».

— Слово молви заветное! — подсказал Серый Волк и за спину царевича спрятался.

Ваня чуть не ахнул. Если подумать, то в этом заоблачном царстве Змея всё появлялось по его слову. Может, и теперь сработает?

Глава 19

— Жар-птица, девица пленённая, появись, покажись, — сказал Ваня громко и для пущей убедительности ногой в сапожке притопнул.

Озарилась округа невиданным доселе ярким светом, ослепила глаза царевичу, что пришлось ему зажмуриться и рукавом лицо закрыть. Когда резкая боль в глазах приутихла, Ваня посмотрел и увидел, как висят на деревьях прекрасного змеева сада семь золотых клеток, а в каждой сидит птица красоты светозарной, неземной. Не ожидал царевич такого увидеть, и понял он, отчего Змей так развеселился. Мыслимо ли выбрать одну-единственную? Тем более, что Ваня так до сих пор и не знает, выбрать ли ему сердцем коробейницу Красю или выбрать умом бабкину дочку, свою будущую суженую.

— Что же, гость мой долгожданный, соперник храбрый и хитромудрый, выбирай ту, за которой пришёл. А мы проверим, прав ты или нет. Только знай, что попытка у тебя одна. Ошибешься – я всех Жар-птиц на ужин пущу, будут на вертелах красоваться, а перья их диковинные твоему алчному брату подкину.

Взглянул Ваня на Змея и увидел, что тот не шутит, и уже по царскому его кафтану бежит серая рябь, будто он истинный облик хочет принять.

Стал Ваня мимо клеток прохаживаться да примечать отличия. Все на одно лицо. Острые клювики, удивленные бровки, а над ними пушистые хохолки. Маленькие головушки на длинных шейках, блестящие грудки с короткими и остренькими перьями и роскошные крылья, скромно сложенные по бокам. От мелких перышек к самым крупным рисунок менялся, переливалась мозаика невиданного Иваном узора.