107 дней морозной мглы

Сивер, глядя на нее, тут же пробежал к печи и уложил девушку на лежанку, заботливо поправив тулуп и прикрыв стеганым одеялом, которое лежало на лавке, чтобы она быстрее согрелась. Невзначай он коснулся ее щеки и по пальцам пробежал холодок, а по телу мурашки, будто он коснулся льдинки. Только после этого он поздоровался с хозяевами жилища, отвесив им низкий поклон и представился.

Женщина никак не отреагировала на его приветствие, а мужчина поспешно запер дверь на увесистый засов, накинув замок и посеменил к окну, настороженно выглядывая сквозь пыльные грязные разводы на улицу, будто боясь преследования.

Убедившись, что там никого нет, он сразу завесил окно плотной тряпицей.

— Кулота я, житель местный. А село наше Холынья. Ты, друже, давай-ка потише. Не мельтеши и не гомони. У нас тут беда творится, а ты вон видишь, как расшумелся, — показывая в сторону стола, сказал мужик.

После он взял крынку с печи и нацедил Сиверу горячей воды в канопку*, бросил туда горстку сухой травы, протянув парню.

Приглашая его присесть на завалинку.

— Хочешь верь, хочешь нет, но клянусь всеми богами, лихо у нас в деревне поселилось. Обосновалось в доме торговца Борислава. Он раньше в Старгород ездил пушнину продавать, а тут нечистый его дернул в северные земли отправиться, прямиком за Истражу. Случилось это в червень этим летом. Так вот, вернулся-то он не один. Привез, значит, с собой амбала одноглазого, страшного до жути. Здоровенный, в одеждах из бычьей кожи, повязка на все лицо, весь в цепях обвешанный.

Мне он сразу не понравился, злом от него веяло и смрадом. Купец-то наш говорит, мол, охрана это его личная теперь. Защитил, дескать, этот добрый человек его во время похода. С тех пор Борислава и не узнать стало. Изменился, из дома перестал выходить совсем. Теперь в страхе живем каждую минуту. Людей в селе с тех пор одного за другим стала паника, да оторопь брать. Ужас пеленой у них перед глазами встал. Вон милушка моя днями напролет сидит, не спит, качается, ни слова не скажет.

— Дед, я столько бесовщины и чудес видел за эти дни, что верю тебе на слово. Только вот не понятно, чего ж люди не объединятся, да не прогонят мужика одноглазого, раз переполох такой? — спросил Сивер, взяв в руки кружку, обхватив ее ладонями, чтобы согреться после улицы.

— Окстись, мил человек. Кто ж это делать-то будет? Народу-то не осталось. Все уж давно дух потеряли. Ирод этот чует силу, да вольный дух и сразу на корню рубит.