Академия призывателей. Ректор на поводке

– Плохо смотрели, – огрызнулась я, размышляя: через сколько секунд стоит воспользоваться силой призывателя и выпроводить ректора из комнаты?

– Пообещайте, что с этого момента, вы будете призывать фамильяров только в соответствии с договорённостью: нового для учёбы, а первого в кране чрезвычайном случае. И коснитесь этого, – выставил он условие, вытащив одну руку из кармана,чтобы протянуть в мою сторону небольшое изделие белоснежного цвета в технике макраме.

– Эт-то... Это же оберег, на котором клянутся девочки, идущие на половину мальчиков, – узнала я оберег и подняла удивлённый взгляд на ректора.

– На нём можно клясться по любому случаю? – не поняла я.

– Клясться? – Он нахмурился. – Я прошу от вас обычное словесное обещание. Если вы его нарушите, то я буду в праве перейти к более действенным вариантам взращивания дисциплины.

– Что?

Волков сделал шаг в мою сторону, закрыв свет, льющийся от люстры. Подняла подбородок, сохраняя с ним зрительный контакт.

– Я хочу увидеть, что вы способны управлять не только своими фамильярами, но и собой, – просипел он, продолжая протягивать мне оберег.

Эти слова меня возмутили, но тон голоса Волкова окутал вязкой паутиной страха – это не может быть воздействие его ауры. Нет... Я же увеличила дозу отвара чертополоха. Но... Почему я с опаской дышу, не решаясь на глубокие вдохи, и сердце в груди морзянкой барабанит какое-то срочное послание прямо в уши?

– И все девушки делают то же самое.

– Ч-что?.. – сбивчиво выдохнула едва слышно и часто заморгала, вынырнув из омута своих мыслей.

– Клянутся перед тем как коснуться оберега. Их клятва – всего лишь слова, по которым о них потом делают вывод.

– То есть... оберег работает не так... – указала пальцем на ажурное переплетение узелков.

– Нет, не так. Оберег оберегает того, кто его коснулся, а не причиняет вред, если нарушается клятва, – это вы должны были проходить на первых занятиях артефакторики. Хотя... – Волков поднял глаза к потолку, и мне наконец-то стало легче дышать. – При нарушении клятвы кто-то да страдает.

В любом случае, – добавил он, снова посмотрев мне прямо в глаза. Оцепенение с новой силой опоясало грудь. Я терялась в мыслях, не понимая, как избавиться от неприятной тревоги и успокоить бешено колотящееся в груди сердце.

– Тогда... – голос просел, и слово вылетело, словно перепуганный птенчик, не дозревший до полётов. – Тогда, что именно делает этот оберег?

– Оберегает, – с ухмылкой произнёс Волков, явно насмехаясь надо мной... глупой...