Академия призывателей. Ректор на поводке

Это ещё одна причина, из-за которой ректор вчера проверял территорию перед отходом ко сну, – внесла я немаловажную информацию, обеляающую меня перед друзьями.

Я, как и Маша, пыталась отговорить парней мериться курицами. Через месяц и так начнутся спарринги фамильяров, можно было и потерпеть, но нет – Сашке с Толиком надо было «прям щас» узнать, чья курица сильнее.

Мы застыли перед дверью в секретарскую, на которой табличка устрашающе сообщала «Ректор академии Волков Артур Варфоломеевич». Все побледнели, а я не смогла подавить смешок, за что удостоилась косых взглядов.

Не скажешь же, что меня рассмешила фамилия. Очень подходящая адской гончей и совсем не палевно, когда речь заходит о важном секрете, который никто не должен узнать.

Заметив, что никто не горит желанием идти вперёд, взяла на себя обязанность постучать в дверь и потянуть её за ручку.

– Это вы нарушили комендантский час? – с порога уточнила секретарша, потянувшись к мини-атс.

– Да, – ответила я за всех.

– Артур Варфоломеевич, к вам первогодки, – сообщила девушка, зажав кнопку на аппарате связи.

– Пусть зайдут, – грозно пробасил динамик, Машка вздрогнула и вцепилась в бледного, словно смерть, Сашку. Толик держался. В общем, как обычно.

Секретарь поспешила встать из-за стола и открыть дверь в смежную комнату, видя, что никто из нашей компании не рвётся в пасть волка.

Ректор оказался не один, а с завучем. Артур Варфоломеевич прошёлся взглядом по нашей шеренге, пробирая до дрожи своим тёмным взглядом.

– Синицина, что на вас надето? – спросил он, вернув взгляд ко мне.

– Форма академии.

– Эта форма вышла из моды полвека назад. Вы её где взяли? – его голос трещал от сдерживаемого гнева.

– В театральном кружке.

– Зачем?

– Чтобы вжиться в роль студентки пятидесятилетней давности.

Повисла тишина. Ректор с завучем присутствующие смотрели на меня, не спеша озвучивать очевидные факты: никакой постановки об академии театральный кружок не готовит, а я не участник кружка, чтобы строить из себя актрису, придерживающуюся методов Станиславского.

Но что я могла поделать, если парни, и особенно Толик, не хотели слушать мою версию завершения вчерашней вылазки, если не докажу искренность своих слов и преданность друзьям. Почему-то для Толика заимствование без разрешения платья, жутко неудобного и пропахшего нафталином, доказывало и мою искренность, и преданность. Какая в этом связь – не знаю, но что взять с мальчишек, если для них готовность на безрассудство цениться превыше всего.