Постучи в семь дверей

Освоить правила этикета, выучить перечень знатных родов и их взаимосвязи, и всё остальное, что благородная девица впитывает с детства, за несколько недель невозможно. Я не так ходила и двигалась, не так сидела и не так говорила, слишком громко смеялась и не знала слишком многого.

Нет, госпожа Карин меня подбадривала, хваля за малейшие успехи и муштруя, как капрал новобранца, а вот маленькая Лула часто не могла сдержать смех, глядя на мою учёбу и её искреннее веселье не давало мне впасть в грех самодовольства.

Дикки хмурился совсем как отец, когда я, по его мнению, вела себя со слугами “неподобающе”, выговаривая при этом не мне, а им.

– Не забывай, что моя сестра Мари-Валери-на – твоя госпожа, и не принимай её доброту за слабость, – твёрдо говорил мальчик взрослому парню-конюху, с которым я дружески обсуждала характер лошадки, которую выделил мне барон для прогулок.

Когда как-то раз я попыталась сказать ему, чтобы он не беспокоился, я, как старшая, сама справлюсь, Дикки возразил:

– Я – твой брат, и должен заботиться о тебе.

Ты ведь девочка, а я мужчина.

Это было смешно и трогательно, но мальчик говорил так серьёзно, что я даже не улыбнулась. В детях барона я начинала видеть своих сестёр и брата – так легко и искренне они приняли меня в качестве старшей сестры.

В учёбе у магуса проблема была в другом. Здесь от меня не ждали каких-то выдающихся результатов и показывали только простые практические вещи: упражнения на концентрацию внимания и медитацию, бытовые и защитные заклинания.

После занятий с сестрой Летицией освоить их было несложно, так как часть повторяло то, что мне уже показывали, а другое рассчитано на ребёнка, только осваивающего магию.

Проблема была в другом – мне не хватало системы в получаемых знаниях. Когда меня учила сестра Летиция мои представления о здешнем мире и магии напоминали чистый лист, и я впитывала всё, что мне говорили без попыток осмысления. Теперь же на чистом листе уже появились отдельные буквы и мне хотелось, чтобы они начали складываться пусть в самые простые, но слова, но ничего не выходило.

Сведения же, которые понемногу добавлялись на уроках господина Петриса, продолжали оставаться отдельными буквами, хаотично разбросанными по листу. Иногда мне удавалось самой соединить кусочки мозаики в какую-то связную картинку, но это получалось не всегда, что меня раздражало.

Я не могла понять: связано это с тем, что Пэт Петрис не лучший учитель или вообще с местной методикой обучения.