Дракон под шубой

— Надо же! Шикуешь, значит, а все жалишься, что за квартиру платить нечем, — беспардонно прихватив с блюда тарталетку с икрой, заявила она растерявшейся девушке. — А я-то, дура, купилась на твои честные глазки. Актриска какая. Икру она ест, понимаете ли. А это что?

Цепкие глаза хозяйки углядели у окна сегодняшнее приобретение.

— Где взяла? Дорогущая. Еще и в горшке. Хахаль подарил? Ты учти: раз хахаля завела, значит, он тут ночует. Иначе к нему бы переехала. Раз ночует, значит, живет. Так что со следующего года платишь за двоих или выметайся.

Цапнув из вазочки в карман песцовой шубы горсть конфет и прихватив еще одну тарталетку, она пошла на выход, обругав Тамару напоследок:

— Грязищу-то развела. Коридор наверняка уже месяц не мылся. Вон песка сколько, — тыкала она в собственные следы от обуви. — Еще и страховку заплатишь за косметический ремонт. Наверняка после того, как съедешь, все менять придется.

Довольная, как напившаяся крови вампирша, Алла Геннадьевна ушла, а Тома, присев на банкетку, поникла.

Теперь еще и жилье под вопросом. И почему на ее голову все эти неприятности свалились? Да еще под Новый год. К переменам?

«Не нужны мне такие отвратительные перемены. Надо так встретить праздник, чтобы весь год на меня только счастье и радость сыпались. Да что же за день-то такой?!»

В довершение всего происходящего весело зазвонил мобильник, высветив на экране лощеное лицо Олега.

Сначала Тома не хотела отвечать, но потом решила, что все негативное надо оставить в этом году.

Не дав мужчине вставить и слова, она бодро и истерично весело протрещала:

— Видела тебя в магазине с женой и детьми. Сыновья — вылитый папочка. Номер твой я заношу в черный список. Прощай.

Выдохнув, повесила трубку, а подумав, еще и совсем отключила телефон.

Со всеми этими происшествиями и наведением порядка после визита «упырихи» девушка едва успела натянуть на себя уютную флисовую пижамку в красно-зеленую клетку, пушистые тапки-олени и украсить светлые волосы переливающимся ободком со снежинками на пружинках.

Президент уже говорил свою речь, а Тамара все никак не могла открыть шампанское. Бумажка и ручка лежали на столе, рядом горела свечка.