Пути океана: зов глубин. Книга вторая

В сознании даже всплывали утешительные наставления из трудов Луки Челинского и Священной Книги Солемы. Более того, он и сам был бы рад взять девочку за плечи, заглянуть в глаза, сказать, как сильно ею гордится… вот только не решался.

Как и предполагалось, Фия ждала в условленном месте. И викарий невольно усмехнулся: неисповедимы пути Всеведущего. Годы промчались вмиг. И колдунью, и виконтессу он знал едва ли не с пелёнок, и как бы ни было близко сердцу его Провидение, он не переставал удивляться Его Промыслу. В судьбе обеих он поучаствовал, и какими же непохожими выросли обе!

Викарий помнил Фию совсем крошкой, диким зверьком, которого он, прыщавый семинарист, рискуя будущим саном, упросил оставить при семинарии после очередного беспощадного погрома местного населения.

Деревню родителей девочки выжгли, оставшихся в живых угнали в рабство на карьеры.

Помнил он и трогательную кротость юной Серафины, когда в неё летела очередная плошка с размоченным в молоке хлебом для маленькой разъярённой дикарки. Невзирая на протесты и голодовки, в монахине хватало смирения приглаживать стоячие дыбом космы и убаюкивать её колыбельными.

Когда в девочке стали проявляться первые, ещё зверино-жестокие, признаки здешних сил несомненно магической природы, из опекуна бедной сиротки будущий викарий превратился в жадного до новых знаний учёного. Ночами он засиживался над немногочисленными трудами с небрежными заметками фольклористов, чтобы наутро каяться и молиться, молиться и каяться за прегрешение расширения горизонтов, установленных догмой конфессии.

А Фия росла. Как и буйная, удивительная, невообразимо прекрасная, но совершенно необъяснимая сила её. Как бы ни старалась усмирять собственный бешеный нрав, как бы прилежно монахиня-дикарка ни посещала службы, натура её взяла своё, и Доминго сам однажды вывел девушку за стены семинарии со словами напутствия.

На прощание Серафина передала ей посох странницы, но тут же отпрянула: старое дерево в руках Фии внезапно расцвело крупными небесно-голубыми цветами.

И Доминго с Серафиной долго-долго стояли в ночи у ворот, глядя вслед покидающей обитель Фие. Тогда викарий и понял, что чудны дела Всеведущего, сколь дивными ни были чада его. И Кто как не Он, милосердный в великом Замысле своём, суть источник всякого блага для всякого проявления самой Жизни…

Теперь же, спустя годы их крепкой дружбы, Фия в своей неизменной попоне, чудными силами сотканной из волокон кореньев и почвы, воплощала собой некую грозную природную стихию.