Вечность для стрекозы

И не надейся, она никогда не выберет твою душу! Я! Я буду твоим вечным Проводником! И каждый раз ты будешь рождаться и умирать в теле женщины. Ты будешь искать её, любить её, жаждать, но она никогда не выберет тебя! — мужской ядовитый голос кипит от злости.

Голос Каяны дрожит, Ласка не может разобрать, что она говорит.

— Это не оправдание. Ты убила моего ребенка! Ты эгоистка, выбрала свою жизнь, оттого не видать бессмертия и покоя твоей душе. — голос мужчины звучит всё тише, а воздух вокруг становится ледяным.

Ласка стучит в дверь и приоткрывает её.

— Простите, не помешаю?

При звуке голоса Ласки спина мужчины напряжённо застывает. Он резко разворачивается, зрачки его глаз сужаются, как у змея.

— Лас-Ка?!

– Таа, Каяна, — Ласка кивает в знак приветствия и торопливо произносит, — Я буквально на секунду. Хочу пожелать Каяне удачи на премьере.

Атмосферный потолок зрительного зала превращён в ночное звёздное небо, а главной особенностью внутреннего убранства является авансцена, украшенная большим изображением скарабея, держащего солнечный диск.

Тяжёлый, богато расшитый золотом занавес открывается, сцена ярко освещена, Каяна в образе Клеопатры стоит в окружении прислужниц, красиво подведённые глаза её обращены к зрителям.

Директор театра входит в зал под руку с невысокой манерной девицей, усаживается прямо перед Лаской и её спутником на места у самой сцены. Он приобнимает девушку, что-то шепчет той на ухо, с деланной нежностью поглаживая длинными пальцами тонкую шею, подносит к губам и целует её руку.

Каяна со сцены видит это, оттого игра её надрывна и эмоциональна.

Ласка ощущает, как лицо актрисы горит, глаза металлически блестят. Но играет она великолепно, не просто разыгрывая сюжет из древней истории, а проживая его.

Когда стороны занавеса сходятся в центре, и зал погружается во тьму, Ласку охватывает беспокойство. Она что-то шепчет своему спутнику, видно, что тот недоволен, но кивает. Оба встают с места, не дожидаясь момента выхода артистов на поклон.

Ласка просит его уехать домой, а сама спешит к гримёрке Каяны.

Актриса стоит посреди гримёрки — длинное облегающее платье перехвачено под грудью тонким поясом, на голове золотой урей — венец с богиней-коброй Уаджет, а в руках острый нож для бумаги.

— Каяна, — голос Ласки очень тихий, ласкающий, как тёплая египетская ночь, — не надо.

Каяна вздрагивает, роняет нож, и опускается на пол, закрывая лицо руками.