Три сестры. Анна

- Серьёзно? После того как люфтваффе сбросило десант из курсантов морской академии, ты думаешь, что кто-то выпустит из Берлина лётчика офицера? - внимательно слушала я.

- Выпустит. Есть пути. Главное убраться из-под советской оккупации. А с той стороны можно вырваться в Латинскую Америку. - Ответил он, вгрызаясь в кусок хлеба. - Ты со мной?

- Это же не просто так? Сколько нужно собрать денег? Украшения? - уточнила я, усыпляя его бдительность.

- И возьмут ли их, - добавила вернувшаяся в кухню Дитта.

Она подержала в руках бокал глубокого синего цвета, и, выдохнув, поставила его на окно.

- Нужно постелить в кладовке, - встала я. - Разговоры будут завтра.

За Эрихом пришли ночью, вывели с мешком на голове, через задний вход. А через два дня мне передали, что он готов сотрудничать и рассказать о пути, по которому старались сбежать из страны вчерашние герои рейха. Вот только просил встречи со мной.

Я спокойно зашла в кабинет в одном из подвалов здания в Карлсхорсте. Как когда-то и представляла.

В мундире офицера НКВД.

- Вот даже как, - даже с любопытством посмотрел на меня Эрих.

- Ты хотел встречи, - напомнила я.

- Хотел узнать, почему. - Пожал плечами он.

- Девятое марта сорок третьего года. Харьков. Командование корпуса люфтваффе самовольно принимает решение о нападении на санитарный эшелон с раненными солдатами. Помнишь? - цитирую я строчки из того доклада, который читала в кабинете старшего.

- Это война. Шли тяжёлые бои. Под видом эвакуации раненных могла происходить перегруппировка войск.

В тех вагонах могли быть и танки, и орудия, и всё что угодно. - Совершенно спокойно отвечает Эрих. - Там погиб кто-то из твоих близких?

- Отец. Его часть шла на укрепление позиций в Харькове. Но он занял место у зенитного орудия. Кого-то из ваших он всё-таки заставил приземлиться навсегда. - Не скрывала я гордости.

- Значит это не попытка выторговать лояльность к себе, не страх, и даже не убеждения. А месть. Месть дочери за смерть отца. Как в рыцарском романе.

- Вдруг широко улыбнулся Эрих. - А я влюбился в твои глаза. Голубые, как чистое небо.

- У меня глаза моей матери, которая стала вдовой, - я развернулась и вышла.

Больше жизнь меня с Эрихом не сталкивала.

В Берлине я прослужила до пятьдесят восьмого года. Потом уже вернулась в Советский Союз. Родное ведомство несколько раз сменяло названия. И только с пятьдесят четвёртого стало КГБ. Я дослужилась до звания подполковника. Впрочем, для меня это было незаметно.