Сердце истинного вампира

Окончательно заскучав, Катаржина приказала Домаку подготовить для нее машину. Ее висок грызла острыми зубами мигрень, и она хотела оказаться подальше ото всех, и желательно, подальше от вампиров и ароматов гнили, сопровождавших их смердящим шлейфом.

Уже у самых дверей к ней подскочил пандер Корнэль.

– Как вам выступление, панде Катаржина?

– Замечательно.

– Ох, как же хорошо все-таки, что вы к нам приехали, а то ребятки все репетировали, репетировали, каждый день поди танцевали, а выступить-то и не перед кем.

– Да, а как же остальные жители города?

– Ну так это.

.. они один раз сходили похлопали и все. Не будешь же, каждый день на концерты ходить. А тут вы – свежая кровь! Жаль, конечно, что вам уезжать скоро, – он поцокал языком, словно искренне огорчаясь их скорой разлуке. – Сколько вам еще? Два денечка у нас осталось?

– Да, два дня, – задумчиво подтвердила Катаржина.

– Завтра, значит, будем смотреть бараки и все?

– Да, завтра будет инспекция жилищных условий.

– Ой, и считай, аудит пройден?

Катаржина неопределенно повела плечом.

– Как ваша супруга? Еще не выздоровела?

– Нет, все болеет, – глаза мэра подернулись влагой.

– Жаль, а то вы ведь нам обещали самовар и пирог с яблоками, а в гости к вам мы так и не пришли, – напомнила Катаржина.

– А, мне как жаль-то, панде Катаржина! А супруга-то как сокрушается, что вас так и не увидит. У нас ведь, в нашем медвежьем углу, гостей-то столичных ой, как мало бывает...

Домак принес ей шубу и сказал, что автомобиль подан и можно ехать. Перестав делать вид, что слушает пандер Корнэля, Катаржина вышла в промозглую зимнюю ночь.

Как часто бывало, вечером на нее навалилась хандра. Она вернулась в отель, приняла душ, вымыла голову и накрутила бигуди, на волосы, чтобы завтра с утра они легли мягкими волнами.

За окном стояла черная, нескончаемая ночь, которую были не в силах победить тускло горевшие фонари. Такая же темнота и пустота крутилась и внутри ее живота, словно она была полой изнутри и вылепленной из глины. Иногда Катаржине казалось, что при рождении во всех прочих людей, что-то положили, какую-то искру и свет, гревшие их на долгом жизненном пути, а ей этого не досталось и она так и осталась ущербной и неправильной.

Чтобы побороть внезапные темные мысли, Катаржина привела в порядок ногти на руках, и покрыла их свежим алым лаком. Педикюр она тоже зачем-то освежила, хотя смысла в этом и не было. Ее ступни в последнее время никто не видел, разве, что Домак, но и тому было все равно.