Сердце истинного вампира

Когда все закончилось и его обтерели влажным горячим полотенцем, сменили простыни и надели чистую пижаму, Катаржина вернулась к нему, вновь усевшись на стул.

– Отец, тебе лучше? – нежно спросила она, сама понимая, какую глупость спрашивает, но надо же было с чего-то начать разговор.

– Что ты делаешь здесь? Зачем ты пришла?! – захрипел он, поднимая на нее налитые кровью глаза. – Тебе нравится смотреть, как я страдаю?! А, Ирена?

Катаржина вздрогнула, чувствуя, как глаза наливаются влагой. Отец ее не узнавал. Он принял ее за давно почившую мать.

– Папа, это я Катаржина, – мягко сказала она, сжимая его ладонь.

– Ка-тар-жи-на, – повторил он за ней по слогам, и вдруг на его лице промелькнуло такое презрение, что ей стало больно.

Он выдернул руку, и задергался, словно пытаясь обратиться. В комнату вновь вбежали медсестры. За ними явилась Агнешка. Оттеснив Катаржину, она принялась гладить отца по спине и плечам приговаривая:

– Все, все хорошо пандер Витольд. Я рядом, я тут.

Катаржину трясло. Чувствуя, что еще немного, и ее разорвет от скопившихся внутри головы слез, она поспешила уйти.

– Агнешка, это ты? Посиди со мной, доченька.

Она спустилась на первый этаж и вышла на террасу. Не заботясь о том, что ее может увидеть охрана или обслуга, сбросила платье, туфли, чулки, шелковую комбинацию, и поймав обнаженной кожей прохладное касание ветра, быстро обернулась в волчицу.

Превращение отозвалось болью, под конец переросшей в наслаждение. Она перепрыгнула через ограждение террасы и понеслась вниз по холму, чувствуя, как лапы мягко пружинят об покрывшую землю хвою.

Все чувства, слух, обоняние, зрение тут же усилились во сто крат. Она видела белок, скачущих в ветвях, слышала далекие шаги офицеров охраны, обходивших территорию дачи.

Катаржина бежала вниз к морю, а затем устремилась по берегу вдоль бивших о гальку зеленых волн.

Когда она превращалось, сознание становилось ясным и пустым. У животных все гораздо проще, чем у людей. Их не терзают сомнения, не мучает неразделенная любовь, зависть, тревога и страх перед будущим.

Она взобралась на каменный уступ, нависавший над морем и села, подобрав под себя хвост. На другом берегу бухты, у самого обрыва под которым бились о скалы волны, стоял склеп в котором упокоилась ее мать. Отсюда она могла видеть его белые стены и округлые колонны, поддерживавшие козырек у входа.