Ведьмина мастерская

Очень хорошо, что мы все-таки собрались в эту экспедицию… Андэ, кстати, сильно помогает нам всем. Тоже то сюда, то туда ходит.

-Ну вот. Не один ты такой.

-Верно… - отвел взгляд – А ты? Не устаешь? Нормально себя чувствуешь?

Его беспокойство в глазах меня умиляет, и, признаться, хочется все выложить напрямую. Я не устала морально, но устаю физически. Устаю от небезызвестной любви к нему, и нагружаю себя, нагружаю, а потом плачу ночами, днем – пытаюсь держать улыбку. Хочу забыться и привыкнуть к здешней жизни, и очень стараюсь, но глубокая тоска сильно проникает в плоть.

Черт. Долго молчу.

Улыбнулась.

-Да, хорошо все… не устаю особ-

И снова запах: мыло, чистое белье. Да… теперь тепло даю не я, а он.

-И чего ты мне врёшь?

-Я не вру…

-Слышу же. Расскажи… что тебя так гнетёт?

-Да я н-н-е…

-Что «не-не»? – усмехнулся он. Пытаясь улыбаться, все же тоже прячет что-то внутри: колотящееся сердце. Какой-то порыв, сильный, влекущий к нему. Страшно прикоснуться – знаю, что не могу. Что слишком сильно люблю, что буду внимать запаху его волос, тела, чистоты, а слезы смешаются с мокрыми прядками.

Он сам смотрит выжидающе и протягивает руки для объятья, на губах теплая улыбка. Расслабляется комок в горле, позволяю приблизиться к нему ближе и уже нахожусь в его руках; пальцы аккуратно гладят мою спину, теплые ладони разглаживают морщинки на одежде. Стук сердца раздается в моей груди отзвуком.

Не могу остановить шепот; потеряла контроль, сковывающий, словно цепью… и стыдно сразу, и так легко.

-Я… устала… почти каждую ночь плачу… нагружаю себя специально… работаю всегда на износ, то туда, то сюда, и туда тоже, уже ничего не чувствую… словно живу отдельно от того, какой я была; словно переродилась. Стала другой, изменилась, и я даже не знаю, другие-то как меня воспринимают? Постоянный страх, что я в тягость, или, что меня жалеют. Я этого не люблю… знаешь же.

Продолжала безудержный монолог, находясь в его руках. Потекли первые слезинки – я увидела его глаза.

Бездонные, светлые, яркие. Голубые, как искрящиеся лазуриты, отливающие светом всех рассветов. Бледная кожа и нахмуренные брови: лишь от него и от своей новой семьи, от Светы и Голубы, я получаю настоящее тепло, родное и такое важное, потому что искреннее. Он утирал мои слезы, целовал щеки, а потом я вновь тонула в его руках. Снова задыхалась, и снова оставалась в них, впитывая каждый звучный вздох. Как только смолк мой голос, он тоже заговорил. Тихо, неслышно.