Варвара не-краса без длинной косы

Пока проморгалась Варвара, искололась вся, чертополох на себя из горшка дёргая. А другой рукой в карман за мешочком с маком сунулась. Да проморгавшись едва с дороги тятькиной отскочить успела — пронёсся он вепрем диким мимо неё с топором железным. К двери. И встал на изготовку, на дверь и замахиваясь. Рубить что ли собрался?

А, нет. Ждёт просто, ежели дверь не выдержит да слетит.

Трясёт всю избу, пол из-под ног норовит уйти. Грохочет всё невпопад, бьётся. Кочерга мимо Велижанки пролетела. Корыто чуть в торец Варе не ударилось.

Лежаком в тятю со спины налетело, да не покачнулся он даже, только плечом его отопнул в сторону — не мешайся, мол.

А всё и прекратилось резко — так, как и началось. Замер просто дом, будто и не было ничего. Черенки только по полу раскиданы — но может их хозяева бурные и пораскидали?

Смотрят все по сторонам, но оборону бросать не спешат, так на изготовке и стоят. Пока, наконец, тятя Варин топор не опустил. Тогда и остальные расслабились. Прислушались, чего на улице делается.

Тихо вроде. Тятя дверь отворил, и все, в кучу сбившись, на улицу выглянули. Обычная ночь прохладная. Только крада догорает.

— Неужели Гореслав на нас осерчал так сильно? — матушка Варина спросила.

— Вряд ли, — сразу бабка отозвалась. — Да и на нас-то чего серчать? Мы ж наоборот — правду восстанавливали.

Глянула бабка на Варвару притихшую, чертополох ковыряющую.

— Так может и хотел он дальше в земле лежать, — опять матушка вступила.

— Вот уж... — это уже Велижана ей возразила.

— Кто просто лежать, чтоб не пошевелиться было, хочет...

В ночи перед улицей смысла стоять нету, только избу выстужать. Так что закрыли дверь да принялись порядок наводить — всё равно сна ни в одном глазу уж не было. И обереги все Варины на места свои повесили. Да так и успокоились за работой. А там и рассвет стал воздух ночной голубить. Можно и прикорнуть теперь перед днём рабочим.

***

Все дома в селе в ту ночь тряхнуло. Только Гореслав и дух его не при чём тут был.

Шёл по улице другой совсем гость чужестранный.

Большой, с двух мужиков ростом. Сутулый, словно от труда многолетнего скривившийся. Руки — до земли почти свисали. Волосы косматые всё лицо почти заполонили, что виден только один глаз был. Который то на один дом глядел, то на другой. А второго глаза и вовсе не было. Не задумано.

Всё равно прохожему было, кто правый, а кто виноватый. Страх оно есть, что в сердце человеческое забирается.