Влюблённый домовой

Досада разливается в груди и, чтобы как-то отвлечь себя, он берёт линин телефон, чтобы поискать наконец-то этого Льва в сети.

— Как у змея фамилия была, напомни?..

Едва коснувшиеся спины пальцы Лины вздрагивают.

— Костяков...

— Хочу посмотреть, что с ним на самом деле случилось.

— Ты думаешь?..

Павел не решается пожать плечами, чтобы рука Лин, протирающая отваром покалывающие ожоги, не причинила боли, и вместо этого отзывается вслух:

— Не знаю. Они могут на себя не только личину мёртвого натягивать, но и вполне живого, но далёкого.

Если предположить что настоящий Лев куда-то уехал, а мать по нему сильно тосковала, то... Вполне реально, что таким образом она притянула к себе этого ужа горелого.

Лина прыскает, на мгновение отвлекаясь от ожога, но тут же к нему возвращаясь.

— А если он мёртв?..

— Значит мёртв. Похоронен и его матери придётся это принять. Надеюсь, змеёныш больше к ней не вернётся.

«И к нам тоже» — добавляет Павел мысленно.

— И к нам тоже, — вторит его мыслям Лина, осторожно продолжая протирать ожоги и со спины переходя на бок.

Павел ищет в соцсети нужного человека и среди нескольких почти полных тёзок наконец-то находит.

— Жив, здоров, женат. Живёт правда... Если верить написанному тут, во Франции. И даже дочку воспитывает.

Лина заглядывает в мобильник, опираясь для надёжности подбородком в плечо Павла. С последней фотографии на странице настоящего Льва, датированной прошлой неделей, на них смотрит улыбающийся мужчина со знакомым лицом и одетой в ярко-розовую курточку девчушкой на руках.

Подпись гласит: «Свозили принцессу в Диснейленд. В следующий раз она повезёт нас сама».

— Видимо с матерью они не общаются... — тихо замечает Лина.

— Видимо. Поэтому, скорее всего, змей и прицепился.

— Знаешь, — так же тихо, даже и не думая отстраняться, продолжает Лина и Павел впитывает эту близость всем своим естеством. — Я тебя тоже люблю.

Мягкий поцелуй, из-за движения Павла угодивший не в щёку, а в уголок губ, ошеломляет гораздо меньше чем признание. Сердце в его груди трепыхается, будто вырастая в размерах, так что грудная клетка становится ему маловатой.

— Отложи отвар и иди сюда, — просит Павел, но вместо объятий получает тычок пальцем в ожог и шипит.

— Сначала обработаем раны, а всё остальное потом, Паш. Я никуда не убегу.

Не убежит. Теперь нет. Он не позволит.