Блюз демонов

Я сидела за мольбертом сначала в полнейшем одиночестве. В раскрытое окно заглядывало солнце, Никита с Викой ушли гулять. Не знаю, сколько прошло времени - я очень старалась тогда не думать о времени и, главное, о том, как Ники с Викой его проводят вместе. Просто наносила штрих за штрихом на бумагу и все. В голове полнейшая пустота. 

И вдруг в эту пустоту ворвалась музыка. Когда-то вошел Никита, сел за фортепиано и стал играть. Оказалось, что с ним же вошли и Вика, и тетя Эль. Одна заглянула мне через одно плечо, другая через другое.

Обе сказали, что им очень нравится то, что я рисую. Мне было все равно, я теперь слушала только Никитину музыку. 

Тетя Эль и Вика продолжали о чем-то негромко разговаривать. Не знаю, это сама Эль попросила Вику сделать фотографию или это была идея Вики, но фото на фоне солнечного окна между настоящим букетом цветов и моим, почти дорисованным на мольберте, получилось тогда прекрасно. Фото такое живое. Яркое. Эль во всем своем торжественном блеске. Так не к месту эта яркая Эль смотрелась в мрачном зале крематория, как чья-то злая насмешка.

Впрочем, как и та Эль, что лежала сейчас перед нами в открытом гробу.

Покой окутал ее лицо словно бы дымкой. Трудно поверить, что я видела это лицо, искаженное судорогами предсмертного сумасшествия. Казалось, что сейчас - вот прямо сейчас - она откроет глаза и взглянет на меня своими небесно-голубыми, цвета ясного летнего неба, как на фото, как у Никиты. Взглянет, иронично приподняв бровь, и спросит с легкой издевкой:

- Золотко, разве я не объясняла тебе, что плакать на людях - неприлично? Иногда пристало случаю пролить одну - одну-единственную! - элегантную слезинку, аккуратно и плавно смахнув ее так, чтобы ничего не испортилось в макияже.

Но рыдать навзрыд! Золотко, это стыдно! Мне неловко присутствовать при этой ситуации, честное слово. - И, высказавшись, вновь прикроет глаза так, как будто делает это исключительно для того, чтобы показать неприемлемость моего поведения. 

Ники дотронулся до моей руки.

Я узнала бы его прикосновение из тысячи, с закрытыми глазами, в любое время. Холодные пальцы сжали мою руку - и твердо, и нерешительно одновременно. Я боялась вздохнуть. Слезы душили меня, не находя выхода. Я не могла больше плакать, не могла даже пошевелиться. Только спокойное, красивое, мертвое лицо Эль перед глазами и холод Никитиных пальцев, обнимающих мою руку. Все. Просто все. Больше ничего сейчас не было. 

А что еще могло быть мне нужно.