Блюз демонов

Луна рисует мне желтыми бликами - и на темной поверхности ядовитых вод, словно в зеркале, я вижу высокое крыльцо величественного строения. А на верхней его ступеньке, окруженная раскрытыми и закрытыми птичьими клетками и голосящими птицами,стоит высокая рыжеволосая женщина в старинном платье, расшитом большими и малыми лунами и крылатыми змеями. 

Я видела ее в глазах Льва, когда он представлялся мне в нечеловеческом обличье в больнице у тети Эль. Я видела ее в своих снах - это ее голос громовым эхом разносился над таким же пустынным берегом в то утро, когда я решила убегать от мертвых волков.

Сейчас воды ядовитого моря отражали мне ее красивое, словно застывшее во времени лицо. Властные черты, как и у тети Эль. Но в них не было ее сдержанности, ее тонкого благородства - в них виделась яростность, яркость, беспощадный огонь страстей. 

С высокого крыльца она говорила, как актриса со сцены:

- Вы потеряли ее! Снова! Как можно в чем-то вам доверять! 

- Мы привели ее прямо к дверям. Но ты сама знаешь, у нас нет силы против Львиноголового, когда на его стороне Т`Шал Наггьях.

Наших гончих сбили со следа, -  раздался в ответ мужской голос. Его как будто тут же унесло волнами, его заглушил яростный женский выкрик:

- Если наши гончие ни на что ни годны, значит вы сами должны были выследить ее и загнать. Отбить у Львиноголового. У нага. У кого угодно! Волки мы или не волки? Неужто правы те, кто говорят, будто наги всего лишь поставили нам сторожевую будку на переправе, и лаять на цепи - это все, что мы можем?

Снова шум набегающей на берег воды.

Ветер усиливался, являясь из ниоткуда. Тихий мужской голос:

- Львиноголовый - особый случай. Мы связаны законом Драконьего острова. 

Усиливающийся шум - одновременно воды и ветра. Шум, растворяющий в себе голоса. Оставляющий рядом со мной только один голос - и откуда только он снова взялся.

- Они связаны, лисенок. А я - нет, - прошептал мне в ухо Лев Васильевич и, взяв за плечи, отвернул от воды.

Не было никаких темных вод, пустынного берега, рыжеволосой.

Я стояла у входа в стеклянный павильон, в витринах которого надрывались птицы. Мне помнилось, что витрины были стеклянные, но теперь создалось впечатление, что стекла не было - только толстые металлические прутья, отделявшие птиц. 

- Переправа коварна, - снова говорит Лев. - Тебе не следует ходить здесь одной. 

- Тебе не следует говорить, что мне следует, - я не узнала своего голоса. Хриплый. Такой низкий.