Заключительный

На обложке с конца мелькнуло что-то. Он открыл и прочитал надпись золотистыми чернилами от руки: «Люблю тебя».

Он забылся, вероятно, от внезапно сбившихся жизненно важных ритмов, потому что в следующий миг мир в его жизнь ворвался как будто бы из бесконечного далека, но со сверх звуковой скоростью.

В кухне раздался звон бьющегося стекла. Антон был там через пару секунд. А в течение следующей минуты уже вызывал скорую. Лариса Сергеевна пыталась вяло возражать, но притом призналась по ходу дела, что руку столь капитально порезала уже как следствие того, что потеряла сознание на миг, когда стояла на табуретке, запихивая что-то на полку или пытаясь что-то достать, она как будто бы толком и не помнила.

Кроме того, она самостоятельно не могла подняться на ноги.

Вернувшись из больницы, Антон застал в квартире пару незнакомцев. Но обнаружил он их присутствие слишком поздно, что бы сбежать. А он бы, несомненно, сбежал. Если бы только мог.

Вот теперь он стоял перед ними как на допросе посреди комнаты. А они сидели.

Один в кресле, другой на старом табурете, видимо, принесенном из кухни. Какое-то время на его вопросы они не отвечали, делая вид, что его здесь нет, и будто бы ожидая чего-то, до того момента, пока он не пытался уйти. В эти моменты они просто смотрели на него, и ноги Антона сводило судорогой. Пока не очень больно.

— Сядь, парень, – наконец-таки обратился к нему один из «гостей».

— Куда? – зло поинтересовался Антон.

— Да хоть на пол, – любезно подсказали ему.

Антон слушаться не собирался, но в следующий момент ноги сами подкосились.

И он оказался сидящим на полу, да еще и с ушибленными коленками.

В этой комнате пол так и остался выстелен деревянными досками, как было, когда Антон только родился. В остальном помещении квартиры везде лежал линолеум, а здесь все оставалось неизменным. Кирпично-красная краска кое-где с досок слезла, но никто вроде бы еще не хватал здесь заноз, во всяком случае, до этого момента. Причем, судя по ощущениям, сразу в обе коленки.

Один из незваных посетителей что-то сказал другому.

Вроде на русском, но вообще не понятно. А потом пришла боль. Антон взмолился бы, чтобы черепушка его уже треснула, но и на это мыслей не осталось.

— Не он, — разочарованно сообщил кто-то кому-то.

Антона била дрожь, и слезы застилали глаза. Во рту ощущался привкус крови, и притом горечь. Непередаваемая горечь осознания своей беспомощности.

— Маг, – словно бы аргумент, – возражение.

— Обычный пацан. Вчерашний школьник.