Заключительный

И однажды, неведомо когда, но позже уже, Нина Ивановна и Дмитрий Ильич стояли подле друг друга в той же комнате, а перед ними на столе лежала книга, и на сей раз скатерть со стола не была убрана. Но интерьеру вовсе не соответствовала. По черному льну вилась вышивка тонко закрученного красно-белого узора. Подле книги лежала простая глиняная трубка, вновь источающая струйки густого дыма. Книга была раскрыта на середине, и овеянные неярким светом семи свечей страницы маячили светлым, нетронутым чернилами листом.

Нина Ивановна взяла Дмитрия Ильича за руку и положила его ладонь поверх незаполненных страниц.

Ведьма творила свой наговор, и внимая ей со страниц книги заструилась бледная чуть заметная зелено-голубая дымка, а потом по контору ладони Дмитрия Ильича проявилась едва заметная семицветная аура.

Отпустив ладонь Дмитрия Ильича по прошествии некоторого времени, Нина Ивановна сказала ему так:

— Вторую половину книги ты заполнишь, смотри, пытайся осознать, как может и должно быть, и записывай, формулируя, как я учила тебя.

Пройдет сотня лет, и книга поможет состояться всему, что следует.

— Кому я должен её отдать? Меня-то через сто лет уже не будет, — сказал Дмитрий, сжимая и разжимая ладонь, по которой пробегали красные отблески света. Может, лишь отблеск пламени горящих вокруг свечей.

Нина Ивановна бросила на него тяжелый осуждающий взгляд.

— А ведь мог бы и остаться, — пробормотала она, но четко и ясно пробормотала, так что нетрудно было разобрать ее слова.

Дмитрий посмотрел на неё в ответ на эти слова таким взглядом, что Нина Ивановна вздрогнула и глаза отвела.

— Посвяти её силам тьмы, — с коварной усмешка повелела тогда умирающая древняя ведьма.

— Отчего же не света? — ледяным тоном отозвался ей обречённый ученик.

— Свет несет ясность, он тоже способен скрывать то, что требуется, отвлекая на нечто более явное, но чтобы в эту игру с ним играть, нужен кто-то живой. Тьма скроет, такова её природа, а время придёт – отдаст, не бесплатно, конечно, но то не наша с тобой беда. Нам бы за свою и Зинину вину расплатиться.

— Он умрёт, и никого от нас не останется, и всё для этого.

Не собеседнице, а себе, скорее, напомнил Дмитрий Ильич и с ненавистью посмотрел на книгу. А она лежала себе и выглядела совсем обычной ничем не примечательной безделицей.

— Так никого и не должно было быть. И Зине тоже не должно было родиться. Но её судьба казалась неоднозначной, и я проявила слабость, оставила её жизнь, пока решение было за мной. Результат ты видишь.