Крапивник

Взрывом их отбросило к балкону.

Эдмунд слышал звон стекла, спиной и затылком чувствовал удар.

Сильный толчок в поясницу - удар о перила. В глазах у мальчика стало темнеть, но он успел понять, что лежит на балконе, в луже под дождём, отделённый от пылающей комнаты потерявшей сознание матерью.

Что-то белое, вроде магической энергии поплыло перед глазами, но Эд не вполне отдавал себе отчёт об этом – для него мир постепенно преобразовывался в хоровод пятен.

Стало темно.

Далее, сменяя друг друга, мелькнули несколько воспоминаний.

Больница, где восстанавливали Эда.

Наполовину сгоревший дом, от второго этажа которого остались только некоторые стены.

И кладбище. Три гроба. Тела накрыты белыми простынями. Два имели вполне чёткие формы, третье же – полагаю, брата, оказавшегося в эпицентре взрыва – было искорёжено настолько, что я не сразу поняла, с какой стороны ноги, а с какой голова.

Эти воспоминания не были чёткими. Под действиями лекарств и страшных событий, Эд не всё запомнил.

Я не глядела на учителя.

Несколько секунд мрака. Наверное, моё желание перевести дух заставило воспоминания остановиться.

И вот уже столовая академии. Эд шёл меж столов от стойки для выдачи еды. Он выбирал, где сеть.

Длинное помещение с узкими высокими окнами всё было увешано артефактами-светильниками.

В животе возникло тяжёлое холодно ощущение.

Нет, я не начну шарахаться от них, в конце концов, это взорвался не мой дом и не мои родные были в тех гробах.

Перед глазами стоял образ отца. Его экспериментальный артефакт. И взрыв. Это я видела в настоящем.

Тёплая ладонь легла на плечо:

- Испугалась? – учитель смотрел виновато. Было ясно, что ему тяжело, но, несмотря на это, ярче всего с лица читалось беспокойство.

- Да.

- Прости. Я думал… успеем.

- Не извиняйся. Я понимаю.

Он с нежной улыбкой пригладил мне волосы.

Четырнадцатилетний Эд сел на центральный ряд из трёх. Два других разместились вдоль стен со светильниками.

- Эй, это же ты Рио, да?

К Эдмунду подошёл парень лет семнадцати.

- Да.

- Мы с Картстеном вместе учились.

- Понятно, - без энтузиазма отозвался мальчик и упёр взгляд в тарелку. В его эмоциях были лишь боль и пустота.

- Я соболезную. У нас в классе это тоже трудно приняли. Он был классный парень. Его даже мадам Лониан ненавидела меньше других.

- Угу, - Эд ковырял еду.

- Ты действительно уже применяешь плетения?

- Да.