Крапивник

Я заперла дверь и распахнула окно, избавляясь от не лучшего «приветствия». Хорошо бы здесь убраться, да только зачем? Сюда заглядывают пару раз в год. И то ради коробки с зимними вещами.

Я подошла к большому шкафу и открыла скрипучую дверцу. Этот шкаф хранил амулеты-носители и памятные вещи. Мама сентиментальна – она хранит всё, что прагматичный отец не успевает выкинуть.

На верхней полке стояла большущая коробка. Туда были спрятаны все вещи, оставшиеся после расставания с Эдом. Придётся порыться в этих воспоминаниях.

Книга, которую я искала, не была нужна никому в нашей семье, потому и лежала тут все семнадцать лет. Половина из нас не поняла бы в ней ни строчки, а вторая половина – это мои малолетние племянники, не умеющие читать.

Я спустила коробку на пол и развязала бечёвку.

Внутри на самом верху лежала аккуратно сложенная рубашка. Со временем молочно-белая ткань пожелтела и начала источать неприятный запах. Что-то не припомню, стирала ли я её, прежде чем убрать.

Помню, я часто брала у Эда одежду.

Конкретно эта рубашка валялась где-то среди моих вещей в день, когда Эд пропал. Тогда она ещё пахла одеколоном и средствами для волос.

- Да, точно, я её не стирала. Неудивительно, что она воняет. Так стоп… - голову вдруг посетила спонтанная мысль.

Мы с Эдом почти полгода жили у него, не состоя в браке. При том, что нам было по шестнадцать-семнадцать лет. Законом это не запрещено, но немалая часть общества, особенно возрастная, порицает такое поведение. Тем не менее, нам ни разу не попался человек, который открыто бы высказал своё «фи».

Хотя… мы же не орали об этом на каждом углу. И с ближайшим окружением повезло.

- Надо побыстрее найти книгу, - нахмурилась я и выложила пару коробочек с амулетами-носителями и прочим барахлом, которое муж никогда не должен был увидеть. Никакого желания ворошить прошлое у меня не было. – Мне нужна только эта чёртова книга.

Но вдруг в руках оказалась тряпичный мешочек с артефактами-накопителями.

Внутри что-то ёкнуло. У Эда были любимые изображения.

По большей части он увёз их с собой, но эти, уже сложенные в мешочек для перевозки, забыл, оставив их одиноко лежать на письменном столе.

Эти воспоминания были ему дороги.

Я высыпала амулеты-носители, подписанными неразборчивыми наборами склонённых влево букв, на подол платья.

Первый артефакт сформировал темноволосого мальчишку пятнадцати лет. Невысокого, угловатого, вполне симпатичного для своего возраста. Мы с ним сидели на каком-то заборе, с бутербродами.