Крапивник

Не думай, что я не понимаю, насколько тебе было тяжело, но и ты постарайся понять, мне было больно видеть, что с тобой творилось.

Я просто хочу, чтобы ты знал: я люблю тебя, мой милый Эд.

И по поводу подписей… я буду даже рада, если ты однажды не вспомнишь от кого записка. Меньше помнишь – спокойней спишь».

Я подняла глаза на учителя. Он перекладывал возле шкафа какие-то тряпки, ворча себе под нос.

Листочек вернулся на место. Я вынула несколько маленьких бумажек с записками: «Сходи на рынок за…», «Не успела ничего приготовить.

В шкафу есть печенье», «Не забудь про вечер», «Повесь уже зеркало, Эд!» и десятки подобных.

- Эдмунд.

- А? – он вынул из шкафа большой рулон ткани. – Смотри! Я его лет пять назад по дешёвке купил. Нужно?

- Нет. Я хотела спросить…

- Ты зря отказываешься. Платье будет шикарное. Я бы не отказался, но шить не умею. А ещё я не любитель платьев. По вполне очевидным причинам.

Секунда задумчивости. Я уже собиралась заговорить, но Эд едва различимо заворчал себе под нос, вынимая из шкафа что-то ещё.

Теперь он говорил не со мной, а просто ворчал, как дед.

- Вообще не понимаю, почему женщины должны носить платья. Не практично и ноги не подчёркивают.

- Тебе это нужно? – я подняла шарфик.

Улыбка на лице мага-отшельника разгладилась:

- Где ты его взяла?

- В тумбе вместе с записками лежал, - я продемонстрировала одну бумажку.

- Не тронь письма! – бросив рулон, Эдмунд заспешил ко мне. – Это тебя не касается.

- «Если ты не умер от количества съеденной вчера клубники (да, я очень зла), сходи на рынок, купи ещё», - я успела прочитать записку.

- Ты был женат?

- Нет, - учитель выдрал у меня из рук бумажку. – Что ты успела прочитать?

- Пару бытовых записок. Но ведь это писала девушка.

Он быстро сложил все, пряча адреса и имена, но пытаясь завернуть, нечаянно порвал старую бумагу. Выругавшись, прикрыл кучку бумаг остатками свёртка и отправился вверх по лестнице, регулярно оглядываясь, чтобы проверить, не трогаю ли я записки.

- Почему она злилась на тебя из-за клубники?

- Это всё варенье.

Она хотела закатать несколько банок. Вытащила меня на рынок, - начал оправдываться Эдмунд, оторвал от рулона кусок ткани и двинулся назад. – Заставила таскаться по жаре, выбирать идеальную клубнику, ругаться с торгашами из-за цен, тащить домой десять килограмм, потом ещё и перебирать. Думал, возненавижу эту чёртову клубнику. Ан нет. Стоило ей уйти, половину сожрал.

Эдмунд сел рядом со мной и принялся бережно перекладывать на тряпочку письма.