Происки и злоключения отпетого лентяя

- Наверняка опять читает в туалете! – сделала вывод Моя Мохнатик, - Ладно, не будем ему мешать, попросим тогда бабулю…

О Мама-Паучиха! Читаю? В туалете? Я? Да она что, совсем с ума сошла? Я никогда в туалете не читаю! Я вообще не читаю! Иначе мне и думать будет некогда! Я – великий мыслитель!

Нет, это надо же, насколько можно не знать своего собственного мужа! Какое варварское пренебрежение моей персоной, моим богатым и тонким внутренним миром! Которого она, как выяснилось, совершенно не знает! Потому что ей всё равно! За что она меня, тогда, не понимаю, вообще полюбила? Неужели, только за сломанные ногти? А я думал – ногти – это только лёгкий флирт и небольшая формальность! Я и соблюдал формальности, думал ей приятное сделать… А она… Она смеет мной так пренебрегать!

Да и почему она не пойдёт ине проверит, в туалете я или нет? Как поступила бы любая ответственная и любящая женщина!

Нет, я, пожалуй, тоже проверять ничего не буду, тут и так уже всё ясно, не любит она меня.

Вот именно, зачем ей я, когда теперь у неё есть этот… Дрим-Младший! Не буду ничего проверять. Не буду никого проучивать. И воспитывать Мою Мохнатик с Великой и Ужасной тоже не буду. Просто сбегу. Найду себе другой дом, устроюсь в другой гарем, где меня будут любить по-настоящему. У нас, у Дроу, мужиков вообще меньше чем баб,  так что меня в любом доме возьмут без вопросов! Бабы ещё и драться из-за меня будут!

Всё, решено! Вот прямо сейчас и сбегаю… Сейчас, пусть она только из комнаты выйдет… Уйду незамеченным!

ГЛАВА 3.

Я бежал так, будто за мной по пятам гналась Великая и Ужасная. Только заставив себя в это поверить, я мог сохранять темп.  И я уже настолько себя в этом убедил, что оглянуться уже было страшно. Одышка замучила, мышцы болели, сердце трепыхалось так, что казалось, ещё чуть-чуть – и оно выскочит через горло.

С минуту я стоял согнувшись, не в силах отдышаться, язык безжизненно свисал изо рта. А оглядываться по-прежнему было страшно. Но хоть сердце немного успокоилось. Ух, если бы не этот камень, чувствую, я бы так никогда и не остановился, так бы и бежал, пока не упал бы замертво, как первый марафонец.