Ключ к легенде

Воскресил в памяти диагноз мастера Лейса о своей двойной природе. Вернулся в момент смерти отца. И остался сидеть на месте, пялясь на закрывшуюся за Ноин и Нилой решетку, осторожно приглаживая уже липкие от грязи и жира волосы.

Он сказал сестрам правду, его пытали здесь только бесконечной писаниной и повторением одного и того же рассказа. Тасан будто ждал, когда Айт изменит свои показания, забудет или еще где ошибется. Это была его обычная тактика, виконт понимал. И, наверное, даже не обижался на сыщика, разве что за отсутствие возможности вымыться.

Приходил Шантис, за три недели всего два раза, но и этого оказалось много. Он вдавливался в решетку и принимался рассуждать о желаниях, поступках, связи между ними и о последствиях. Припомнил дядю, отчего у Айта возникло смутное подозрение, что он и тут успел отметиться. Зеленые камешки в его горле уж очень стали напоминать чешуйки того же цвета, что и хвост ящера. С дяди плавно переместился к его пророчеству, вновь заставив Айта против воли вернуться мыслями к дереву.

«Я не вернусь туда», — сам себе помотал головой, Шантис почти просунул голову между прутьями. — «Ни за что и никогда. Я не вернусь к тому дереву».

— Айт, — сказал он. Айт перестал дергаться, остановился и прислушался. Шантис понизил голос: — Как считаешь, то, о чем говорил дядя… Оно может помочь нам с тобой?

— Пошел вон! — рявкнул Айт, угрожающе приподнимаясь с досок.

— Айт, — он понизил голос почти до шепота. Виконту пришлось напрячь слух, чтобы услышать его шелест: — Как считаешь, когда ты меня убьешь, тоже не вспомнишь об этом?

— Прочь! — заорал Айт, бросаясь к двери. На середине камеры цепь натянулась, и его прыжок закончился болезненным и быстрым падением на плиты. Ободрал руки, стесал колени, чувствительно приложился ребрами о камень и едва успел спасти нос. Удар вышиб весь воздух из груди, несколько мгновений судорожно раскрывал рот, загребая пальцами по полу, пока Шантис молча наблюдал.

— Позвать Лейса? — спросил немного погодя. Айт все же вдохнул, медленно встал на четвереньки.

— Шантис, — хрипло выговорил, с трудом сдерживаясь от крика. Он служил главным развлечением подвала: как только виконт открывал рот, все арестанты затыкались и благоговейно внимали его истерикам. — Я прошу тебя… Я умоляю тебя! Не приходи сюда.