Как я была Пинкертоном. Театральный детектив

Уездное начальство сначала искренне удивилось, выписывая художнику наряд на два ведра красок, каждого из пяти цветов (заборы Гадюкино остались некрашеными до следующего года), потом ужаснулось, узрев размеры создаваемого шедевра, а потом сообразило, что приветственное полотно как нельзя лучше закроет собой огромную лужу подле пристани. Лужа эта была неистребима, она не высыхала даже за лето при полном отсутствии дождей. Нэпман Хваталов пытался продавать грязь из нее, объявив лечебной. Но местным грязи хватало в собственных дворах, а в чужих странах о гадюкинской луже пока не ведали и делегации за гадюкинской грязью не присылали.

Лечебная грязь доставалась местным свиньям и явно способствовала их оздоровлению.

На огромном приветственном полотне (кстати, написанном на обороте будущей картины про телеграмму пролетариям) имелось все: собственно приветствие, трудовые будни гадюкинцев, начальство собственной персоной и даже знаменитые лебеди в ярко-синем пруду. Фигура начальства вышла несколько кривоватой, местные жители слишком тучными, но за дорогих сердцу лебедей Суриковичу простили недочеты.

Гадюкинское начальство в окружении счастливо улыбавшихся жителей встречало нас подле картины.

Когда оркестр в очередной раз отыграл «Наш паровоз вперед лети» и замолк, глава местной администрации выступил вперед для приветственной речи. В это мгновение произошло что-то непонятное – вместо голоса тучного чиновника с портфелем под мышкой мы услышали хрюканье, истошный вопль «ой-ой-ой!» и… грохот падающей в лужу картины.

Из-под рухнувшего эпического полотна с изображением Гадюкино поспешно выбрались две тощие грязные свиньи и метнулись прямо под ноги главе администрации. Тот взвизгнул неожиданно тонким голосом «Держи их!» и бросился выполнять собственное распоряжение. Толпа гадюкинцев, забыв о нас, последовала его примеру.

Следом за свиньями из-под рухнувшего эпического полотна вылез не менее грязный и тощий автор и принялся зло пинать опору. Оказалось, картина держалась не очень крепко, Суриковичу даже пришлось подпирать ее собственным плечом, а когда местные свиньи, принимавшие грязевые ванны, вдруг заинтересовались происходящим на дороге и подрыли столбик, сооружение рухнуло.

Давно мы так не смеялись.

Потом было все: и приветственные речи, и цветы, и подарки, в основном столь же нелепые, как изделие Суриковича…

Происшествие сыграло на руку нам, позволив Лизе изобразить Павлинову без особых стараний.