Как я была Пинкертоном. Театральный детектив

Еще ниже кто-то от руки приписал: «Тещи, родственники, соседи…»

Объявление у конторы местной страховой компании убеждало: «Опасайтесь арфистов и мошенников». Нам понадобилось некоторое время, чтобы понять, что аферистов спутали с арфистами.

По поводу такого объявления: «ПВВ торгую днем и ночью» – пришлось обратиться к местному жителю за консультацией. Тот махнул рукой:

– Это баба Клава.

– Чем торгует-то?

Мужик нашей недогадливости удивился:

– Написано же: пиво, вино, водка.

Гваделупов, в восторге от местного творчества, был готов расцеловать любого горожанина, если бы те не жались опасливо к заборам при виде его мощной фигуры и при звуках громоподобного голоса.

– Я в Тарасюках плакат видел, откуда-то привезли и гордились им: «Переходя улицу, оглядись, чтобы не попасть под машину!»

– И что в этом такого?

– Где в Тарасюках машины?

Он прав, в Тарасюках не то что автомобиля – извозчика не увидишь, в лучшем случае лошадь с телегой, опасаться которых при переходе улицы, конечно, стоило, но не так уж сильно.

Вернулись на пароход в прекрасном настроении и очень Гадюкиным довольные. У самой пристани актер обратил мое внимание на вполне привычную глазу вывеску: «Живые раки». Что в ней удивительного? Большущий рак выполз вперед, а из-за букв выглядывали вполне натурально (лучше лебедей) изображенные красные чудовища с клещами.

– Что не так?

– Руфа, какого цвета живые раки?

Я задумалась.

– Вообще-то, темные.

– Бывают даже голубые, – согласился Гваделупов.

Он прав, на всех вывесках, этикетках или ценниках, где изображаются раки, они непременно красные и шевелящие клешнями. Но я все равно фыркнула:

– Не придирайтесь.

Через час, когда мы с Суетиловым снова стояли на палубе, созерцая гадюкинские пейзажи, радист парохода принес телеграмму и, передавая директору, чуть смущенно признался:

– Я… это… оно так и было передано.

Директор развернул сложенный листок, прочитал текст, кивнул:

– Все правильно.

Радист отправился к себе с застывшим на лице недоуменным выражением. Дело в том, что текст, присланный Суетилову от режиссера Тютелькина из Тарасюков, гласил: «Корзинка пуста. Продолжаю прополку».

– Не нашел, – вздохнул директор. – Может, разминулись?

– Едва ли, здесь не десять дорог и даже не две. Обиделась наша Любовь Петровна и где-то прячется.

– И что теперь делать?

Вопрос резонный.