Охота на невесту

Теперь к обиде добавилась реальная злость, но я постаралась взять себя в руки, чтобы не наделать глупостей. — Аня, будь добра, сядь, — более вежливо перефразировал свою команду он, и я нарочито медленно опустилась на стул. — А ты, Арс, следи за тем, что говоришь моей невесте.

Длинноволосый недовольно насупился, но спорить с вожаком не стал, зато посмотрел на меня так, что, если б взглядом можно было убивать, я бы тут и скончалась в страшных муках. Вот и за что, спрашивается, он так меня ненавидит? Что я ему плохого-то сделала? Или вопрос не конкретно во мне, а в самой свадьбе? Кто этих желтоглазых разберет.

Где-то с минуту за столом царила напряженная тишина, а потом Лалари, пригубив вина, язвительно поинтересовалась:

— Неужели, Арсений, перья до сих пор так бока щекочут, раз нормально общаться не можешь?

И мужика прорвало:

— Да как ты… — сжатый в его руке бокал треснул, расплескав по узорчатой столешнице темно-красное содержимое. Оба официанта кинулись устранять последствия чужой оплошности, но отступили с вежливым поклоном в сторону, едва взглянув на перекошенную физиономию бьёрна.

А этот психованный схватил салфетку и принялся промакивать лужицу сам. Естественно, напоролся рукой на осколок и вместо того, чтобы встать из-за стола и пойти обработать рану, яростно зашипел, швырнул салфетку и, уставившись на меня, выдал: — Ты это сделала, ведьма, да? Ты меня поранила!

— Это как, интересно? — искренне удивилась я.

— С помощью твоей проклятой магии! — воскликнул он, а я подумала, что горячий темперамент и вспыльчивость присущи, скорей всего, большинству белых модифицированных.

Удивительно, что Павел до сих пор молчит. Или ему исключительно ром язык развязывает? Взглянув на остальных, заметила, как те усердно ковыряют в тарелках, явно не желая участвовать в мерзкой сцене. — Ты — гадкое отродь… — снова начал возмущаться Арсений, но Акиллар перебил:

— Хватит! — стукнув по столу кулаком так, что мы с Яшкой аж подпрыгнули, воскликнул он. — Прекрати портить мне вечер, Арс! — Вот так вот… ему вечер, а не мне настроение необоснованными наездами.

Гады все! И белые, и рыжие. Ведь если б Лалари промолчала, глядишь, и закончили бы мы эту проклятую трапезу в тишине. — Езжай домой. У тебя сегодня был плохой день…

— Из-за этой стервы, — выпалил длинноволосый, потрясая окровавленной пятерней. Хотелось сказать, что сам он такой, но я прикусила язычок, не желая провоцировать больного на голову господина еще больше.