У бездны на краю

И вот тут–то настиг новый сюрприз, в лице матушки, сообщившей, что будущий учебный год я встречал бы уже в Файэти, на исторической родине, в Самирской Школе Магии и Наук.

Она хотела отправить меня учиться именно туда ещё в семь лет, когда встал вопрос о том, стоило ли и дальше обучать на дому, как два предыдущих года. Замкнутым и инфантильным мальчиком я никогда не был, напротив, после моего знакомства с кронпринцем и его старшим другом от наших выходок частенько на ушах стоял весь дворец – и Император, тогда занимавший престол, на это только посмеивался, дескать, просто дети.

Вдобавок ведь смышлёные дети, палку мы не перегибали никогда. Так или иначе, на семейном совете было решено, что я отправлялся учиться в одну из лучших Школ Магии Империи – там же учился и Арэн, и удалось уговорить отца на историческую родину меня не отправлять – и следующие несколько лет я провёл в одной школе с близким другом, только на два курса помладше – в силу возраста, по способностям люди редко оценивали детей, что и привело к скуке на некоторых уроках – кое–что из того, чему учили других ребят, самиры осваивали несколько раньше.

Отца удалось уговорить, да и он сам был не против того, чтобы я рос в окружении людей – мы ведь и жили в стране, принадлежавшей им, но вот леди Лайру Фэрт, ставшую на четыре года главой семьи, не вышло. Мама была искренне убеждена в том, что только и исключительно в Саммир–Эа я мог получить необходимое и достойное образование, и пожить некоторое время среди своей расы и полукровок–чарванов было бы тоже на пользу.

Никакие доводы и попытки разжалобить на неё не действовали, и во второй половине следующего лета я уехал учиться в Файэти.

Жизнь в самирской школе отличалась от порядков в Империи разительно – строгая дисциплина, ежеутренние хоровые гимны, каждый вечер всех учеников строили на площадке перед главным входом, и читали, читали, читали нескончаемую и невыносимо однообразную мораль–проповедь, каким должен был быть настоящий, достойный житель мира. Строгое время трапезы – если не успел, до следующего приема пищи попросту оставался без еды, жизнь по пять–шесть учеников, из разных классов, в комнате, и весьма изобретательная система карательных мер – без телесных наказаний, но изобретательная – нередко игравшая на том, чего ученик больше всего боялся.

..

Правда, скучать на занятиях больше не приходилось – скорее выматывало их количество, продолжительность и частота всевозможных проверок, практических работ, экзаменов и прочего, прочего, прочего.