У бездны на краю

Не существовала бы подобная опасность для всех, и даже не только для меня и Элиа, документ, над которым я корпел минувшей ночью, никогда бы не увидел свет.

– Поэтому и рапорт. Найди повод, – удалось выдавить кривую улыбку, но друг отрицательно покачал головой.

– Я объяснюсь с ним, думаю, он проявит снисходительность. Но если вы… заиграетесь, и это выплывет наружу, Бэн, я ничего не смогу для вас сделать, и ты должен это запомнить. Я сделаю вид, что не видел рапорта и ты ничего не рассказывал, прикрою перед Пиу, но если… Я могу обещать только, что сделаю всё, чтобы Элиа отделалась только ссылкой, но тебе советую…

– Я написал, – на стол перед понемногу успокаивавшимся другом легла ещё одна бумага, написанная прошлой ночью.

Документ, куда оставалось внести только дату и подписи. Собственноручное признание меня преступником, принудившим Элиа против воли, бумаги, которым, если бы мы перешли черту и это вскрылось, предстояло стать весомым камнем для приговора. – Ссылки будет более чем достаточно, на костёр я пойду один. С учётом серьёзности того, – использовал я, вытянув из рукава, последний козырь. Всё чаще и настойчивее звучало предложение друга детства, только из любви и уважения ко мне явно не перерастая в приказ, но отнекиваться удавалось довольно долго. Но это было самой маленькой платой, и единственным, что я мог предложить… – С учётом серьёзности того, о чём я прошу, мой Император, если позволите… Я готов занять предлагаемую вами должность.

– Тайный Советник? – скользнул вверх уголок тонкой верхней губы.

– Именно. Это меньшее, чем я могу благодарить. Я осознаю риски, которым подвергаю нас всех, и при необходимости готов сам отвечать за всё. И… Мне следует либо оставить занимаемый пост и уехать подальше, в места более глухие, либо же…

– Занять положение, которое даст тебе больше шансов скрывать грязные секреты? Право, я всегда знал о твоей страсти к женскому полу, но это выходит за рамки самых смелых предположений.

– Я понимаю, ситуация очень неоднозначна, она не радует меня самого. Разрешите откланяться?

– Иди уже и работай… – отмахнулся Фламберг. И только в двери застал вопрос, вызвавший смесь горьких, болезненных чувств, всколыхнувший нежность к той, что два дня как вернулась, не вынеся недельной разлуки, страх навредить ей, потерять, и ядовитое осознание, что я ломал жизнь не только себе, но и Элиа, и за последнее ненавидел себя всё больше.