У бездны на краю

Самиры, облагородив и обезопасив себе облюбованные земли, каждый их клочок уже тысячи лет всячески стремились применить с пользой, не нарушая гармонии с природой... И если эмоциональные проявления нас самих были даже на наш собственный взор довольно–таки скупыми, то природа и города очаровывали тех, кто впервые попадал в эти края, и я прекрасно понимал, что Элиа бы, несомненно, тоже понравилось наше маленькое путешествие.

И не прогадал – такой радости за девушкой не наблюдалось с отъезда от сиротского дома.

Вновь посыпались вопросы, а одна из сумок уже за пару дней пути по самой стране, сокращенного порталами, на что всегда приходилось порядком раскошеливаться, начала наполняться местными безделушками, женскими штучками, одеждой и книгами... Да и сейчас, поднимаясь к самому дому по длинной, усыпанной алыми листьями растущих по склону кустов и невысоких деревьев, вообще–то самой обычной вишни, только местного сорта, Эль во все глаза рассматривала парк, небольшие пруды, одноэтажные маленькие постройки, разбросанные по склону холма, и сам дом – высокий, с пятью сужавшимися кверху этажами. ..

– Тут так красиво, – выдохнула она, почти добравшись до верха, с моей помощью.

– Это твоё, – улыбнулся я, коснувшись тонкого предплечья. – Твоё приданноё, твое на случай, если со мной...

– Я тебя придушу, ясно? – гневно сверкнули серебристые глаза...

***

К обеду, переодевшись в чистое с дороги, мы спустились с верхнего яруса – где и находились моя комната и выделенная для Элиа гостевая спальня, вниз – на первый этаж, где, скрестив ноги, на циновке у низкого столика восседала закутанная в чёрные одежды женщина.

– Бэнджамин! – голова горделиво поднялась и испепеляющий взгляд (разумеется, для людей он остался бы равнодушным) метнулся на Элиа. На столе стояли ещё два набора приборов и тарелок, и накрытые крышечками горшочки. – Я рада видеть тебя.

– Мое почтение, Фэртэ–ши, – склонилась аккуратная головка с каштановыми локонами.

Ответом её, конечно, не удостоили.

– Напоминаю, что я прибыл не один, – глаза метнулись на меня и снова уставились на судорожно сглотнувшую Эль.

– Я более никого не вижу здесь… – изящные пальцы дрогнули. – А, ты, верно, говоришь о бастардке? Да… Милая, как тебя, ступай на кухню и принеси холодный чай. И вели подавать десерт через час.

Красные от гнева и стыда щёки девушки заставили пальцы дрогнуть.