У бездны на краю

Воспитанников там было не слишком много, приют был один на несколько небольших городов и десятка полтора деревенек, и вместе со мной там не набиралось и пары десятков детей разного возраста.

Жизнь меня ждала серая и безрадостная – наследства после отца у нас с мамой не осталось (и теперь, когда выросла, я подозревала, что не без участия первой его семьи), мама много работала, и я училась в гимназии, расположенной в Шэрфилде (собственно, именно из–за нее родители когда–то именно там и поселились)… Но после того, как я осиротела, за школу, разумеется, никто не платил, в гимназиях обучались за деньги, а обычную школу я бы к тринадцати годам уже закончила.

И в итоге… Школу я не закончила вообще. А то, кем при жизни (и особенно при жизни до Шэрфилда) служил папа, любви со стороны многих соседей не добавило. «Особистская дочка», «выродок», «нагулыш»… Эти и прочие ласковые эпитеты за последние года два я слышала сотни раз, вновь и вновь каждый день… Графский титул, а кроме него у меня особо ничего и не имелось, совершенно не спасал. Только поводов для насмешек и обзывательств вроде «графиня приютская» или «ваша высокосветлость» прибавил.

– Мам, это моя новая комната, – я провела кончиками пальцев по тонкой рамке, отогнав неприятные и грустные воспоминания. – Брат, ну, Бэнджамин, забрал меня из приюта. Здесь очень красиво, но все слишком роскошное, вот. Бэнджамин хороший, только все время сердитый, но я его понимаю, правда. И у него есть друг, Карру, он забавный, расспрашивал обо всем, обещает показать город, шутил, пока мы ехали.

.. – вещей у меня было мало, всего несколько больших коробок и ворох одежды и обуви, купленных в дороге братом, вместо, как он выразился, "обносок". Я грустно улыбнулась, оглядев большую спальню, с добротной меблировкой, ковром на полу, согревавшим босые по традициям народа ноги, гардины, пару гобеленов и гравюры. И вздрогнула, услышав за спиной холодное, равнодушное:

– Ты закончила делиться радостью с картинкой? Тогда пошли, у меня есть полезные сведения.

– Это не картинка... – я выдавила улыбку, не решаясь поднять взгляд на тонкие черты смуглого лица, с проницательными черными глазами и острыми скулами, на вид всего лет восемнадцать, а на самом деле старше меня больше, чем на десять лет... – Это мамин портрет, я иногда с ней разговариваю, с тех пор, как она ушла...

– Выглядит странно, – фигура развернулась, удаляясь в сторону общей гостиной, куда я поплелась, сжимаясь в комочек.